Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ), стр. 25

Тот, кого следовало бы отдать Бездне.

С возрастом я научился делать вид, что не слышу этого эха. Потом научился становиться полезным настолько, чтобы меня было труднее вычеркнуть. Ушёл на внешние рубежи. Освоил охрану Завесы. Лучше других стал чувствовать сбои границы. Побеждал в стычках. Возвращал потерянных детей. Выводил стаи из-под удара. Делал всё, чтобы быть не знаком угрозы, а тем, кто угрозу замечает первым. Стал главой Управления внутренних дел Дома. По сути занимался охранной правящей семьи.

Это работало. Частично. Теперь уважали. Опасались. Даже восхищались и желали.

Но не принимали до конца. Потому что ни уважение, ни род, ни страх, ни влечение не заменяют самого простого и древнего — отклика тока Мира. Хоть с самой слабой мирэной. Это не резонанс, но возможность сблизиться, найти более менее подходящую пару. Но я был лишен и этого.

Мир до Рейны молчал.

Я снова посмотрел на её лицо.

Во сне оно казалось мягче. Уголки губ уже не были так упрямо сжаты, как днём. На переносице осталась почти незаметная складка — даже отдыхая, она, казалось, спорила с чем-то внутренним. Тёмные волосы рассыпались по светлой ткани, и от этой картины у меня всякий раз тихо сбивалось дыхание.

Не потому, что она была хрупкой. Рейна не была хрупкой вообще. А потому, что она была настоящей.

В ней не было придворного расчёта, привычного восхищения моим положением, осторожной дипломатической игры или мягкой охоты, в которой многие мирэны были так искусны. Она могла злиться, огрызаться, подозревать худшее, смотреть на меня как на источник проблем и одновременно тянуться ко мне всем существом, даже не понимая, как явно это видно.

Она не выбирала удобное. Она выбирала правду — пусть даже сперва споря с ней до хрипоты. Может, именно поэтому я поверил ей быстрее, чем кому бы то ни было в жизни.

Даже раньше Май-Нур. Даже раньше знака. Наверно тогда, когда она направила на меня кинжал, хмурилась, а в глазах уже мерцали искорки.

Передо мной был человек, который будет идти против целого мира, если сочтёт его неправым. И почему-то именно это показалось мне прекрасным.

****

Рейна во сне шевельнулась, выдохнула что-то неслышное и чуть крепче сжала мои пальцы.

Я сразу подался ближе.

— Я здесь, — тихо сказал, хотя она, возможно, и не слышала.

Но её дыхание почти сразу выровнялось.

Внутри снова разливалось то самое невозможное чувство — не просто нежность, не просто желание защитить. Что-то гораздо глубже. Будто всё, что годами было лишним, непринятым, спорным, наконец нашло своё место.

Рядом с ней я не чувствовал себя ошибкой. Не чувствовал тем, кого когда-то шёпотом предлагали вернуть глубине, чтобы успокоить чужие страхи.

Впервые ощущал себя цельным. И, пожалуй, именно это пугало больше всего.

Потому что теперь потерять её означало бы снова вернуться в ту пустоту, где мир молчит, а ты годами делаешь вид, что тебе достаточно долга, силы и полезности.

Нет. Не смогу. И не стану.

Я осторожно склонился, коснулся губами её лба — едва заметно, почти не касаясь, — и выпрямился.

За стенами Май-Нур глубина Океана несла свои древние токи. Где-то далеко выполняла своё предназначение Завеса. Во дворце Тэйл-Наар уже, вероятно, собирались те, кто улыбался слишком приторно и думал слишком бездушно. Корона держала видимый порядок. Храм — невидимое согласие. А между ними всё сильнее натягивалась нить, которая однажды могла лопнуть.

Я понимал это. Понимал и то, что Рейна теперь оказалась в самом центре узора, которого не выбирала. И всё же, глядя на неё, чувствовал не отчаяние.

Благодарность. Дикое, почти болезненное облегчение человека, который наконец был услышан. Пусть даже за это придётся сражаться со всем миром.

Если нужно — буду сражаться. Потому что глубине меня однажды уже почти отдали.

А Рейна стала первым существом, рядом с которым я понял: мир не отверг меня.

Я просто ждал её.

*****

Я не заметил, как ночь начала редеть.

Сначала просто изменился ритм храма. Течение силы, такое глубокое и ровный под сводами Май-Нур, стал тоньше, прозрачнее, уступая место другому движению — предутреннему. По стенам прошла бледная серебристо-голубая волна. Где-то в дальних коридорах зазвучала вода: жрицы начали открывать внутренние русла, готовя храм к новому дню.

Рейна пошевелилась во сне, тихо вдохнула и, не открывая глаз, едва заметно подалась ближе к теплу моей руки.

Я замер. Никак не мог поверить, что вот она. Настоящая. Со мной. И держит меня за руку. Хотя ещё вчера швыряла увесистыми створками раковин и была готова проткнуть кинжалом. Осторожно, позволяя себе слабость, на которую раньше не решился бы ни за что, большим пальцем медленно провёл по её запястью, там, где под кожей ещё мягко мерцал брачный знак.

И ответ пришёл сразу. Тихий. Сонный. Живой. Улыбка сама расползлась на моих глаза. Вероятно, я похож на влюблённого идиота. Поэтому она с таким подозрением ко мне отнеслась.

За пределами покоев ждал день, который не обещал ничего простого: дорога ко двору, взгляды моего народа, вопросы тёти, напряжение между храмом, короной и той тенью, что всё заметнее проступала в глубинных трещинах Мира.

Но сейчас, в этот краткий миг между ночью и рассветом, всё это отступало.

Она была здесь. Живая. Моя.

И если раньше я ещё мог иногда думать о себе как о лишнем звене в родовой цепи, как о том, кого однажды слишком легко было бы отдать глубине, то теперь эта мысль утратила власть.

Потому что Мир уже сделал свой выбор. А вслед за этим проснулась она.

Глава 9

Я проснулась от тёплого движения по запястью.

Не от звука, не от тревоги — от этого почти невесомого прикосновения, на которое мой резерв, до сих пор слишком чувствительный после обряда, откликнулся раньше сознания. Знак под кожей вспыхнул мягко, как сонное дыхание. Да, это он. Рядом. Ночь не приснилась. Храм не приснился. И этот невозможный, слишком быстро ставший жизненно важным мир тоже никуда не исчез.

Я лежала ещё несколько секунд с закрытыми глазами, прислушиваясь.

К себе. К Храму. К нему.

Под камнем текли жилы Май-Нур — медленно, глубоко, как кровь у огромного живого существа. В воздухе стояли соль, влага и тонкий запах травяного настоя. Где-то в соседнем помещении зазвенела вода, и этот звук прошёл по моим каналам почти так же отчётливо, как по слуху. Внутри всё ещё было непривычно просторно. Будто ночью во мне расправили то, что долгое время было насильно стянуто.

А поверх всего этого была его ладонь. Тёплая. Большая. Спокойная.

Я открыла глаза.

Ариан сидел рядом с ложем, уже собранный. При дневном свете его волосы казались ещё светлее — золотисто-пшеничными, мягкими, почти сияющими в бледном храмовом свете. Даже сейчас, ещё не зная толком, что в нём считается обычным, а что нет, я ясно чувствовала его инаковость. Не только из-за того, как в нём двигалась сила. Просто рядом с ним всё время было ощущение едва заметного несовпадения с этим миром — как будто он принадлежал ему не полностью.

Он заметил, что я очнулась, и чуть подался вперёд. На долю секунды в его лице мелькнуло что-то совсем незащищённое — облегчение, почти болезненное по своей искренности, — но тут же ушло под обычную приветливость.

— Ты вернулась быстрее, чем говорили почтенные левайит, — тихо сказал он.

Я медленно села, опираясь на ладонь. Голова не кружилась. Тело больше не ломило, как после шторма и ритуала. Только внутри всё ощущалось иначе — шире, глубже, чувствительнее.

— Если честно, я боялась, что после такой ночи проснусь как минимум новым видом морской флоры, — пробормотала я. — Но, кажется, пока ещё человек.

Уголки его губ дрогнули. И вместе с едва заметной улыбкой снова показались боковые клыки — хищные, чуть длиннее человеческих, которые у него почему-то не пугали меня совсем. Наоборот. Было в них что-то почти обезоруживающе очаровательное. Хотя я уже успела убедиться: у остальных русалок, по крайней мере у жриц, эта особенность выглядит не мило, а угрожающе. Слишком явно напоминает, что перед тобой не мифический, романтизированный некоторыми, народ глубин, а древние морские хищники, научившиеся строить цивилизацию.