После развода. Лучше одной (СИ), стр. 21

Она вдруг затихает, опускает голову. Потом смотрит в окно боковое. В темноту.

- Не надо об этом, не порть мне момент, Марат.

- Хорошо. Не порчу.

- Я, знаешь, о чем думаю? - снова переключается.

- Не знаю.

- Как без тебя жить, когда вся эта эпопея с квартирой закончится?

Вот.

Приехали.

- Это ты сейчас очень опасные вещи говоришь.

- Я знаю, - улыбается она пьяной, трогательной улыбкой. - Поэтому и говорю их сегодня. Завтра я буду трезвая и точно этого не скажу.

Знал бы я ответ. Пока все как-то туманно.

- Определенно работать вместе будет сложно.

- Почему?

- Какой-никакой, но это роман у нас. Пусть и фиктивный. Ты же понимаешь?

- Ну конечно.

- Фиктивность не фиктивность, а работать потом вместе будет мешать. Поэтому по моим подсчетам ты должна завершить с моей бухгалтерией, я - с твоей квартирой и разойдемся.

Поворачиваюсь к ей.

Она приоткрывает рот, собираясь что-то возразить, но натягивает улыбку и кивает.

- Да. Лучше всего расстаться. Без обязательств.

- Да.

Она же другое хотела сказать.

Я перебил. Иначе бы не получилось потом делать вид, что между нами только квартира, машина и чеки.

Ко мне нельзя ехать. Я там могу не сдержаться. Тут… могу. При муже меня хватит максимум на имитацию. Как-то, когда за стеной спит бывший Яры, душа вообще “не стоит”.

Выходим из машины. Открываю ей дверь. Она сразу цепляется за мой локоть, потом вообще всей ладонью обнимает предплечье и почти виснет.

Поднимаемся в квартиру.

Что-то ее вообще повело. Сегодня Леху не получится порадовать. Ну ладно, пусть передохнет.

Поднимаемся в квартиру. Открываю дверь.

Свет включаю только одну половину.

Яра, заходя, цепляет неловко на комоде ключи. Они со звоном падают.

Присаживается, чтобы поднять, головой ударяется о полку.

Ой, горе мое.

Усаживаю ее на пуфик.

Тут ещё и Леха выходит.

- Она что, пьяная? - кивает на горемыку мою.

Присаживаюсь перед ней, расстегиваю один сапог.

- Я не пьяная. Я… - задумывается. - Я чуть-чуть, - Яра тут же возмущенно поднимает голову.

Снимаю один сапог.

- Дожились…

- А что такого? Я сейчас лягу спать, - продолжает совершенно нелепо, будто это железное алиби. - И вообще я взрослая женщина. Мне можно. У меня выходной. Почти. Завтра. Да, Марат… Алиевич?

Не пали контору, Яра.

Снимаю второй сапог.

- Да, выходной, высыпайся.

- Ты ее напоил? - снова на меня Леха.

- И накормил ещё.

- И натанцевал, - вставляет Яра поднимая указательный палец вверх. - Я теперь умею.

- Что ты умеешь? - морщится Леха.

- Все, та-та-та-та-рам, - двигаться начинает в лезгинке. - Ой.

Конечно, оступается.

- Осторожно, - ловлю.

Смеется сама с себя, утыкается мне в плечо.

- Я осторожно. Это земля подо мной неустойчивая.

- До завтра не могли подождать? Вот меня завтра всю ночь не будет. Делайте, что хотите.

- И будем, да, Марат?

И смотрит в глаза, готовая отдаться уже. И смеяться начинает.

- Все, хватит ржать, не бесите, - разворачивается к себе Леха.

- Вот и правильно, Лех, иди спать, - бросаю ему.

- А мы ещё.… - не идет, а перетекает рядом со мной Яра.

- Я выспаться хочу, вы достали уже.

- Я тоже тут живу. И я спать. Не. Хо. Чу.

- А я хочу.

- Тише ты. У меня кружится потолок.

- Вот и отлично. Ложись и молчи.

- Не командуй моей женщиной, спрячься, - киваю Лехе этому и завожу Яру в нашу комнату. Захлопывая громко дверь.

Леха что-то шипит себе под нос. И пусть валит.

Усаживаю Яру в кресло. Растрепанная. Расслабленная. Ленивая. Полусонная. Манящая я бы сказал.

Но промолчу.

Быстро застилаю кровать.

Вот только и пользуйся ей сейчас.

Мягкая. Теплая. Податливая.

Не спорит. Не язвит. Ничего не доказывает.

И, если честно, после всего, что она наговорила мне в машине, я уже не так уж уверен, что мне стоит дальше играть в благородство.

- Яра, раздевайся ложись спать.

- А я красивая? - спрашивает, не открывая глаз.

- Красивая.

- Тогда выйди. Без свидетелей разденусь.

- Хорошо.

Иду мыть руки, в туалет, набираю воды в стакан. Захочет же пить.

Когда возвращаюсь, она в той же позе на кресле. Только теперь спит. Ну вообще. Улет.

Переодеть ее теперь надо.

Глава 30

Марат

Она как будто и не спит, прикрыла просто глаза и вот-вот снова что-нибудь язвительное скажет.

Я расстилаю кровать. Только нет. Спит.

Губка нижняя чуть расслабленно приоткрывается. Дышит глубоко.

Стою над ней, как идиот. Что делать?

Сказал же: “раздевайся и ложись”.

А она взяла и уснула

- Яра, - пытаюсь разбудить.

Но где там теперь.

Сонно мычит и отмахивается рукой.

Ладно.

Чуть ее поворачиваю набок. Осторожно подцепляю пальцами собачку молнии на спине и медленно веду вниз. Ткань расходится. Плечи открываются. Кожа теплая. Гладкая. Приятная.

И меня уже начинает опасно вести.

Потому что одно дело ради шутки ее целовать и играть в роман, другое - вот так, в тишине, раздевать.

Выключаю верхний свет, оставляю ночник и дальше уже в полутьме снимаю с нее платье, стараясь не думать, как она выглядит под ним.

Ну выглядит и выглядит. Хасанов, ты чего?

Первый раз, что ли, бабу видишь?

Не первый.

С этой даже целовался. Но блин...

Там все ради шутки было. Интересно, конечно, но… сейчас так перебор получается какой-то.

Твою ж мать.

Стягиваю ткань по плечам. Смотрю на стену. На ощупь практически все.

Яра во сне томно вздыхает. Облизывает расслабленные губки.

Платье соскальзывает ниже.

И взгляд сам дергается вниз.

Стискиваю зубы.

Потому что тело реагирует мгновенно. Жестко. По-мужски. Без всякой деликатности. И плевать ему, что за стеной бывший муж, что сама Яра спит, что я, вообще-то, нормальный человек и не собираюсь пользоваться ситуацией.

Не собираюсь же?

Нет.

Просто переодеть. Уложить. Укрыть. Выйти. Принять душ. Холодный. Ледяной.

А может Леху позвать? Ну, муж всё-таки. Ему как-то. Ну он видел ее голой.

Дурак, ты, Хасанов.

Тоже верно.

Оглядываюсь. На спинке кресла висит ее черная ночная сорочка - та самая, в которой она последние дни спала рядом со мной.

В руках кажется мягкой, сверху возле груди тонкое черное кружево в тон ткани.

До этого я как-то и не замечал, в чем она там была.

А сейчас, значит, замечаю все.

Очень вовремя.

Самое сложное. Не в лифчике же ей спать.

Расстегиваю сзади крючки.

Тяну бретельки по плечам и вжух! о-пач-ки.

Какие тут “девочки”, мать твою женщину!

Вообще-то, в ее возрасте уже все должно висеть мертвым грузом. А тут.… какого-то ещё стоит все. Ух. Изюминки, прям, хм…

Шумно сглатываю.

И быстренько натягиваю на нее ночнушку. От греха подальше. А то ещё сорвусь с диеты. Будет потом… зажор.

Тут главное, не сорваться.

Продеваю сорочку ей на руки. Аккуратно натягиваю. Поправляю на плечах. Пальцы задевают ключицы, шею, теплую кожу под тканью. И каждое такое касание как отдельная проверка: насколько меня ещё хватит.

Пока хватает.

Пока.

Стягиваю платье, поправляю на бедрах.

Трусики у нее такие черные. Аккуратные.

Чего все черное только? Траур по несостоявшемуся браку, что ли?

Так. Всем спать.

Хватит на нее смотреть.

Выключаю свет.

Подхватываю в полумраке Яру на руки.

Легкая такая. Миниатюрная, сонная. Не женщина, а персональная катастрофа.

Подношу к кровати. Наклоняюсь, чтобы уложить.

И зависаю.

Потому что лицо у нее сейчас совсем беззащитное. Не то, которое днем спорит, язвит, режет правду в глаза и делает вид, что ей никто не нужен.