Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 201

– Это ещё не всё, – продолжил Нолл тише. – Весь класс Стеблей наказали. Всех. Никаких тренировок, никаких уроков. Они просто сидят и ждут, как мы когда‑то.

– Да ладно⁈ – почти вскочил Тавр.

– Чтоб неповадно было устраивать на поле то, на что потом приходит смотреть половина школы. – Нолл пожал узкими плечами. – Синара возмущалась. Громко. Что Эстер не имел права трогать её класс.

– И?

– И заткнулась, – выдал Нолл. – Быстро. Он на неё глянул всего раз и она прикусила язык. Сказал ей, что нет у неё никакого её класса. И посоветовал ей это запомнить или он объяснит по‑другому. А она на прощание пообещала, что всех Листьев всё равно сломает.

Нолл переступил с ноги на ногу, и тут только я заметил, что в руке у него мой мешок.

– Сарн велел отдать тебе, – произнёс он, протягивая. – Сказал, что он за него головой отвечал, а он, мол, своё слово держит.

Принял мешок. Узел мой, с двойной петлёй и короткой ниткой через середину. Никто не трогал. Запустил руку внутрь, по верхнему слою, не уходя ко дну, где под тряпкой лежало то, о чём никому в этой палате знать не полагалось. На ощупь понял, что всё на своих местах. Задвинул мешок под одеяло, к боку, чтобы лежал у тела.

Дверь снова открылась.

Сарн вошёл сам, держась за косяк. Бок ему мешал, кисти всё ещё были обмотаны, а под правым глазом всё ещё набухал багровый пузырь. Он постоял на пороге какое‑то время молча.

– Рейланд, – выдал он.

Все головы повернулись к нему. Тавр перестал дышать ртом.

– Спасибо, – кивнул Сарн.

И замолчал.

Тавр уставился на него с открытым ртом, забыв про разбитую челюсть. Варис чуть прищурился. Нолл переводил взгляд с Сарна на меня и обратно.

– Ты… что? – выдавил Тавр. – Это ты сейчас Рейланду? Спасибо? Ты ничего не перепутал? Может ты головой не ударился?

Сарн не ответил. Глянул на меня ещё пульсацию и снова кивнул, так будто это движение стоило ему дороже всех тридцати ударов, что отвесил Эстер Гирту. Дверь закрылась.

Все обернулись ко мне.

– Это что было? – почти по слогам произнёс Тавр.

Скривился. Бок отозвался уколом, а голова запульсировала.

– Долгая история, – буркнул я.

– Да у тебя всё долгая история! – Тавр откинулся на подушку, поморщился. – То с караваном долгая, то с Сарном долгая. Когда‑нибудь расскажешь короткую?

– Когда‑нибудь.

– Ладно, – выдохнул Варис, ложась на спину. – Что бы это ни было, мы все поняли одно. Игра сменилась.

– Какая игра? – Тавр повернул голову. – И что мы поняли?

Я еле сдержал улыбку, даже Одр чуть не заржал.

– На выживание. – Варис глядел в потолок и пожимал губы, от чего Тавр сильнее морщил лоб. – Гирт убил одного по правилам и ему ничего не было до Эстера. Синара Вельт убирает Листья и обещает закончить это. Теперь любой день в школе может стать последним. Значит, нам нужно одно.

– Второе задание, – выдал я.

– И пилюля, – кивнул Варис. – Как можно быстрее. Двести вкладов, Росток, и хотя бы тогда мы перестанем быть теми, кого можно ломать без последствий.

Никто не возразил.

Пришла ночь.

Миски Мейна убрала, печать Сорры на виске грела ровно, притупляя боль до терпимой. Тавр захрапел первым. Варис лёг на спину, дыхание у него выровнялось не сразу. Я уже знал эту его манеру. Он ещё с час не двигался и думал, прежде чем уснуть. Одр в своём углу затих так, что его и не отличить было от стены.

Я лежал на спине, глядя в тёмные балки, и в голове крутилось одно.

Сила… А чтобы её получить нужна… Последняя сектантская пилюля. И от одной мысли проглотить её ещё раз нарочно… не в краю смерти, как в норе, а с холодным расчётом… желудок сводило так, что горечь подкатывала к корню языка.

Это их путь. Они тянут силу из людей, делают из чужих источников пилюли, которыми пробивают барьеры. Проглотить такую потому что я хочу силу без, которой мне не выжить… Значит сделать полноценный шаг в их сторону.

И всё же. В ушах поднялся ровный голос Гарека: «Молодой ты ещё, глупый и наивный». «Плевать, из чего она сделана. Если будешь водить носом – это буду, а это не буду, – сдохнешь». «Двадцать зелёных ядер за одну такую. Сила. Гарантия. Плевать на то, чем она была».

Школа просеивает. Школа ломает. Меня списали после провала и отправили на задание как расходный материал. Когда я вернулся, то застал избитых Листьев. Стебли по приказу девчонки в белых перчатках забивают слабых до смерти по правилам. Наивным здесь не выживают. Так было в деревне, так было в руинах, так и тут. Кто водит носом – того перемалывают.

Значит, я возьму всё, что смогу. У меня в мешке лежит то, что может помочь, а я морщусь. Хорошо, оставлю её там и что дальше? Продам и получу ядра, если всё выйдет хорошо, в чём я не уверен. И то, когда это случится? Сила мне нужна сейчас.

«Используй всё до чего можешь дотянуться, чтобы победить, или ты умрёшь» – прозвучали слова Карна в голове.

План складывался сам, кусок к куску. Если принять сектантскую пилюлю и попробовать прорваться на Росток самому. А потом завершить задания школы и получить ещё одну пилюлю от Равновесия. Использовать её как ещё один толчок на пути возвышения.

Её всё равно дадут за двести вкладов, тем более сто я уже заработал. Тем более в ней сила ядра зверя стадии Узла. Для того, кто уже Росток она должна что‑то сделать. Это же энергия… Правильно? Я рассчитываю получить возможность перескочить ступень на Ростке. Чем быстрее я стану сильнее, тем лучше. И тут дело не в глупом желании, а выживании. Скалец, Сейна, Вельт, Тихая Жатва. Они за моей спиной. Я обязан, что‑то делать.

Вот только это всего лишь пол дела. Если я внезапно сделаюсь Ростком, это почуют. Эстер уж точно. Да любой учитель или даже Кайр, а может быть и кто‑то другой. Лист, проросший без школьной пилюли, сам, в наказанном классе, который заперли без тренировок… Это вопрос: «Как?».

Значит, прорыв надо спрятать. Вот только, как это сделать, я не знаю. Сморщился от накатившегося разочарования. Даже в городе мне приходится скрываться. Будь я обычным городским, никто бы и вопроса не задал. Стал Ростком – молодец, перешёл на ступень выше – гений.

Я лежал и думал об этом. Внутри поднималась глухая и совершенно бессильная злость. Мой источник сам захлопнулся от животного страха, когда Вирг прощупывал меня энергией Ростка. Со Скалихом вышло так же. Его тяжесть просто смяла источник, и тот ушел глубоко внутрь. Зерно всегда пряталось само, если возникала реальная угроза. А вот заставить его скрыться по своей воле и без паники?

Осторожно придерживая ноющие ребра, я перевернулся на бок. И тут в темноте, за привычным барахлящим фоном источника, слабо шевельнулось то, о чем я успел забыть из‑за боли и последних событий.

Та самая нитка. Тонкая и чужая. Она появилась еще в норе, когда я вытягивал энергию Лаэрса. Его грязная сила тогда стекала в провал под Зерном вместе с ошметками его самого. Помню, как между приступами тошноты в сознании всплыл странный знак. Я очень старался его запомнить, но он растаял, потеряв четкость границ. Тогда я решил, что упустил его. Оказалось, что нет.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к этому ощущению. Нитка дрогнула. Из нее начали медленно собираться контуры. Проступила дуга концами вверх, а на них два круга.

Это был глиф. Чужой глиф сектантов, который я вытащил из Лаэрса вместе с его силой. Внутри сразу похолодело. Получается, я тащил эту дрянь в себе всю дорогу от Веса и даже не подозревал. Он просто врос в меня, точно так же, как раньше врастали звериные глифы.

Вместо интереса накатило сильное отвращение. Опять сектанты, но теперь ещё и их знаки. Если я начну это использовать, то возьму от Жатвы не просто какую‑то пилюлю, а саму их грязную суть. Я лежал, чувствовал, как к горлу подступает горечь, и пытался ее подавить.

А следом за отвращением, как всегда, пришёл расчёт.

Это тоже сила, просто чужая, я ведь даже не уверен, что они сектанские, может быть и обычные. Вдруг есть какие‑то общие глифы? Звучало разумно.