Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 174

Глава каравана был Узлом первой ступени, но его противник оказался сильнее. Эрхард попытался шагнуть к повозке, но враг перекрыл ему путь. Лезвие мелькнуло снизу. Эрхард успел отбить удар, но опоздал на мгновение, чего в таком бою было вполне достаточно. Они обменялись ещё несколькими ударами, и Эрхард начал отступать к колесу и делал он это не по своей воле.

Дрок попытался встать, но не смог. Его раненое плечо безвольно повисло, а рука с топором дрожала. Где‑то сбоку хрипел Арт, отбиваясь от врагов, которые лезли к возчикам. Гарек двигался к нему. Я понимал, что если Эрхард проиграет, то на этом всё закончится.

У меня есть преимущество – моя слабость. Никто не ожидает от меня атаки. Осталось только выбрать место. Никто с моим уровнем возвышения не сунулся бы в сражение Узлов. Внутренняя сторона колена не была защищена ничем, кроме самоуверенности противника. Он стоял ко мне правым боком и как раз переносил вес на заднюю ногу для очередного удара.

Я медленно подобрал ноги и поднялся у колеса. Двигаться быстро не давала боль в боку. В правой руке я сжимал своё копьё. Приближался к сражению, двигаясь чуть сбоку. Вплотную подойти не получится, а вот на расстояние броска… должно.

Эрхард на мгновение скосил глаза и заметил меня. Он никак этого не выдал, ни жестом, ни выражением лица, только его следующий шаг назад оказался чуть шире обычного. Он специально позволил противнику думать, что выдохся ещё больше.

Узел бросился добивать. Его лезвие метнулось к горлу Эрхарда, а спереди снова возникла мутная плёнка, полностью закрывая корпус от возможной контратаки. Вся его защита была направлена вперёд, на Эрхарда, оставив ногу открытой.

Глиф режущего удара активировался и энергия скользнула по дереву тонкой нитью. Задержал дыхание и прицелился.

Бросок.

Копьё ушло, сердце не стучало, пока я следил за оружием, которое, как мне казалось, летит слишком медленно.

Попал!

Мой удар не отрубил ему ногу, лезвие даже не воткнулось, да и крови я не увидел. Но колено противника просело буквально на сантиметр. Я рассчитал, когда он будет переносить вес на эту ногу. Узел потерял равновесие.

Эрхард отреагировал моментально. Сначала он жёстко ударил ребром ладони по защитной плёнке. Мутный барьер вздрогнул и покрылся трещинами. Сразу за этим последовал второй удар: нож Эрхарда прошёл в образовавшийся разрыв и вонзился противнику под горло.

Хлынула тёмная кровь. Узел дёрнулся назад в попытке закрыться, но раненая нога его не удержала. Он попытался снова активировать защиту, но плёнка появилась лишь рваными кусками.

Эрхард шагнул вплотную и вцепился рукой прямо в горло врага, туда, где торчал нож. Он сильно сжал пальцы, и кровь хлынула ещё сильнее. Узел ударил его коленом в бок, затем кулаком в плечо. Эрхард покачнулся, но хватку не ослабил.

Эрхард потянул на себя, и раздался влажный, неприятный хруст. Из открытого рта вражеского Узла вырвался только булькающий звук. Эрхард ударил его лбом в лицо и ещё раз резко дёрнул рукой, вырвав кусок горла. Узел осел на одно колено, а затем тяжело завалился на бок. Остатки защитной плёнки мигнули и окончательно исчезли.

Враг ещё слабо дёргался, поэтому Эрхард сел на него сверху и несколько раз ударил ножом под подбородок, пока тот не затих окончательно.

Я до сих пор стоял с вытянутой рукой и только сейчас осознал, что всё это время почти не дышал. Эрхард поднялся не сразу. Он посмотрел на убитого, перевёл взгляд на копьё и на меня, а потом кивнул.

После того, как главный упал у колеса, остальные ломались по одному. Двое Ростков средней ступени, с которыми бился Арт, попытались сбежать к ручью. Один не успел – Гарек догнал его и убил ножом, но второй ушёл. Свистнул через тёмные кусты, нырнул вниз по склону.

Дрок поднял топор, шагнул в ту сторону.

– Нет, – отрезал Эрхард.

– Уйдёт, – отозвался Дрок.

– Уйдёт.

Дрок посмотрел на него.

– За одним пойдёшь, – продолжил Эрхард ровно, – троих потеряешь. Мы груз везём, а не месть.

Дрок постоял пульсацию, опустил топор и отвернулся.

Дальше шёл подсчёт. Гар у второй центральной повозки фыркал и переступал, ноздри широкие. Эрхард прошёл к нему, положил ладонь ему на шею под гривой, постоял пульсацию. Зверь успокоился не сразу.

Двое возчиков обходили лежащих. Один у задней повозки лежал ничком, и его перевернули. На лице у него было серое, как зола после костра. Рубаха в груди была вспорота

– Мелл? – спросил кто‑то у меня за спиной.

– Нет, – отозвался Гарек хрипло.

Над телом стояли две пульсации. Потом нашли тёмную плащевую ткань и накрыли. Возчик у телеги шумно высморкался в рукав и пошёл к гарам.

Мелла нашли у первой повозки. Он лежал не лицом вниз, как первый, а сидя, привалившись к колесу. Глаза у него остались открыты и в них удивление.

– Закрой, – сказал Дрок коротко.

Кто‑то из возчиков провёл ладонью по лицу Мелла, и веки опустились. Трупы положили у ручья и больше к ним не возвращались. Не потому что забыли. Потому что живые ещё требовали рук. Никто не смотрел на тела и ничего не говорил.

Охраники проверяли зверей и груз. Заметил, что всем раненым давали какую‑то флягу. Они делали из неё глоток и передавали другому. Как только жидкость попадала внутрь я чувствовал, как их источники вспыхивают. Зелье? Настойка?

Сидел у колеса, держась за бок, и прикидывал. Не считая Гарека, Арта и Дрока ещё ранено трое. Порезаны руки, спины и ноги, вроде бы ничего серьёзного. Кроме того, что возчик и один охранник погибли. Много это или мало для такого нападения?

Эрхард не оценивал потери среди людей, его интересовал только груз. Гары успокоились. Тенты висели на своих местах. Печать на центральной повозке снова была ровной и тёмной, как и днём, и под ней не было слышно ничего – ни стука, ни скрежета. То, что лежало внутри, снова замолчало.

Гарек подсел ко мне, в руке у него была склянка с чем‑то светлым и резко пахнущим. Он не спросил, нужна ли мне помощь. Просто отдёрнул мою рубаху на боку, посмотрел на длинный неровный порез вдоль ребра, сплюнул в сторону и плеснул на рану из склянки. Чуть не подскочил от боли. Жгло так, словно меня горячим маслом обдали.

– Тише, – хмыкнул Гарек.

– Шалх… – выдавил я сквозь зубы.

– Ничего, не помрёшь. Глубоко не зашло.

Он осмотрел рану со всех сторон, прижал пальцами, посмотрел, как выходит кровь.

– Будем зашивать?

– Сам зашью.

Он покосился на меня.

– Уверен? Не доверяешь?

В этот момент все кто был рядом посмотрели на меня.

– Я привык сам.

– Деревенский, – выдохнул он, и в этом «деревенский» не было ничего обидного.

Он подождал, пока я достану из мешка тонкую костяную иглу, тот же тёмный жилистый нитник, которым зашивал себе плечо ещё после Нурра, и сел рядом не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы не оставить меня одного. Бок я зашил сам. Игла шла косо, тянула кожу неровно, и каждый стежок отзывался у меня под рёбрами так, что я ловил выдох в зубах. Гарек смотрел на это спокойно и даже как‑то лениво.

– Выдержка у тебя парень есть, – хмыкнул он когда я уже почти заканчивал.

Силы отвечать не было, почему‑то многие наблюдали за тем как я возился с раной, поэтому приходилось очень стараться не издать ни единого звука, хотя очень хотелось орать во всю глотку.

Когда я зашил последний узел и обрезал нитку зубами, думал что упаду без сознания. Даже у Карна на занятиях я столько боли за раз не испытывал. По лицу, спине и бокам стекал пот. Горело, пульсировало, тянуло и много ещё чего, проще найти слова чего я сейчас не чувствовал.

Гарек хмыкнул и протянул флягу из которой пили все до этого и замер. Посмотрел на Эрхарда. Тот не повернул головы, но коротко кивнул.

– Глоток, – сказал Гарек, давая мне флягу. – Не больше.

Сделал глоток. Внутри обожгло так, что в голове на пульсацию прояснилось. Вся боль на мгновение исчезла. А потом я закашлялся, пытался вдохнуть, но не получалось. И тут Гарек и кто стоял рядом дружно заржали.