Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 172

Даже через ткань дышать было горько. Перед глазами заплясали красные пятна – прямо как в тот раз у лекарей, когда Сорра не разрешала трогать рану. Ноги слушались с трудом, казалось, что я иду не по твердой земле, а по какой‑то трясине.

Возле костра зашевелился Гарек, пытаясь встать. Он потянулся к ножу, смог опереться на локоть и тихо ругнулся, озираясь по сторонам в поисках опасности. Но потом глаза его закрылись, рука не выдержала, и он просто завалился назад на куртку. Нож он так и не достал.

Арт отключился гораздо быстрее. Я лишь заметил, как его тень возле ручья покачнулась, шагнула вперед и беззвучно рухнула в траву. А вот Дрок продержался дольше остальных. Он поднялся у центральной повозки. Топор уже был у него в руке, он успел снять его с пояса прежде, чем дым добрался до головы. Сделал шаг к центру кольца, к грузу. Второй.

Из темноты со стороны склона коротко свистнуло. Что‑то ударило его в плечо. Не стрела, я бы услышал древко в полёте. Маленькая тёмная точка, не больше пальца. Дрок попытался схватить её рукой, но пальцы уже не слушались, скользнули мимо. На третьем шаге он опустился на колено, всё ещё держа топор, и завалился набок.

Подготовлено. Кто‑то знал, что Дрок не уснёт от дыма так легко, как остальные, и приготовил для него отдельную точку. И вот я почувствовал Эрхарда. На одну пульсацию давление от него поднялось так, что у меня свело зубы и заныла вмятина. И тут же давление оборвалось. Его будто прижали сверху чем‑то тяжёлым и чужим.

В груди у меня встало холодное и тут я почувствовал за спиной человека. Вот его не было, а потом он уже появился, вплотную, за левым плечом, и я не успел ни обернуться, ни уйти рваным шагом.

Что‑то холодное и узкое легло мне под рёбра.

– Не шевелись, – выдал у самого уха хриплый, спокойный голос. – Копьё на землю. Руки в стороны. Медленно.

Давление от него под самое дно источника, как у Эрхарда. Нет – хуже.

Ещё один Узел…

Глава 5

Лезвие легло под нижнее ребро так, что я почувствовал, как оно проходит сквозь ткань рубахи и упирается в кожу не остриём, а ровным боковым нажимом. Тот, кто его держал, не торопился пробивать. Если бы хотел – уже бы сделал.

– Копьё на землю, – повторили за плечом.

Голос человека, который просто делает свою грязную работу.

В голове у меня было тяжело и муторно, веки наливались, в висках стучало, а на корне языка лежал тот самый горький налёт, от которого слюна не помогала. Дым успел затянуть меня едва не вровень с остальными. На ногах я стоял только потому, что был выше дыма.

Попробовал быстро сложить картинку, прокручивая её под тяжестью в висках. Узел стоял у меня за левым плечом, и его давление лежало под моим источником. Прямой рывок – смерть. Рваный шаг с места не выйдет, потому что в ногах слабости больше, чем мышц. Копьё в руке, но если ткну в корпус – не пробью. Кричать не выйдет: дым съел горло.

Значит, не победить, а создать возможность хотя бы на одну пульсацию. «Не можешь убить зверя – заставь его поставить лапу не туда», – сказал бы Харек. «Бей туда, где стыдно защищаться», – произнёс бы Карн.

Я слегка повёл плечом, словно прикидывал, как удобнее отпустить копьё. Древко в моей руке чуть наклонилось вниз, к земле. Нож под ребром остался на месте. Тот, что стоял за плечом, не ослабил хватку, но и не нажал.

Он видел перед собой Зерно, отравленного подростка, копьё, которое сейчас послушно опустится. Меня он не считал опасностью, что было мне на руку. Древко прошло мимо колена. Ещё чуть‑чуть, и оно коснётся земли. Выдохнул – медленно, чтобы он услышал, что я смирился и сдался.

И в этот момент я просел, но не вниз, так бы лезвие пошло бы за мной, мимо ребра и прямо в почку. Я просел вниз и вбок одновременно, ломая угол. Получился неполноценный рваный шаг. Грязный срыв линии, какой делают, когда ноги уже не держат, но падать нельзя.

Лезвие проехало по коже сбоку, наискось, обжигая огнём от ребра к пояснице. Древко копья, которое я тянул вниз, перехватил в самой нижней трети, у тупого конца. Всадил им назад, в того, кто стоял за плечом. Туда, куда даже сильный человек не ждёт удара, если держит нож у чужих рёбер. В сгиб между бедром и низом живота. У зверя там тонкая шкура. У человека, пусть и на стадии Узла, там не плотнее.

Тупой конец вошёл криво. Просто короткий тяжёлый тычок. Мяса я не пробил, да и сухожилия не порвал. Но Узел на пол пульсации ушёл вес назад. Нога его сорвалась с устойчивой стойки. Дыхание сбилось.

Попробовал крикнуть. Из горла вышел сдавленный звук. Тогда я вжал всё оставшуюся силу в горло. Глиф непробиваемости тихо вспыхнул, что‑то во рту сдвинулось на мгновение.

Вмятина на Зерне дёрнулась так, что в глазах потемнело. Кольца на лбу тяжело повернулись. Дуга в груди натянулась, как сухая жила перед обрывом.

Я заорал. Рваный, грязный, обдирающий горло звук, какой выходит у зверя, когда ему ломают ребро. Что‑то тут же разбилось в дальней части лагеря, за повозками, там, где я никого не видел. Потом ещё одна склянка. И ещё. Воздух коротко резануло новым запахом, чем‑то очень сладким.

Я тут же потянул непробиваемость выше. Из горла в шею, в челюсть и к виску. Не потому, что знал, куда он ударит. Просто представил себя на его месте и его локоть пошёл именно туда. Непробиваемость успела подняться, но криво.

Удар всё равно снёс меня. Вышло не в полную силу, потому что вес у него уже стоял косо, но этого мне хватило. Я ткнулся плечом в окованный обод, ударился боком о ступицу и сполз на землю.

Звуки и зрение тут же пропали. Темнота и сразу яркая вспышка боли в голове, словно несколько школьных колоколов ударили внутри. Перед глазами плавали яркие пятна.

Первое, что почувствовал, как на рубахе сбоку медленно расползалось тёплое пятно. Зрение никак не хотелось собираться. Через несколько пульсаций открыл глаза и услышал, что в лагере дёрнулся темп.

Мужик у второй повозки вскочил, мотнул шеей и прыгнул назад. С земли с противоположной стороны костра кто‑то перекатился на бок и хрипло выругался. Гарек. Он разбил у себя под носом какую‑то склянку. Сладкий запах перебивал горечь.

– Встали! – заорал он. – Встали, шалхи! Дым!

С другой стороны лагеря, у ручья, поднимался Арт. Сначала локоть, потом колено и встряска головы, после которой он зашатался, но не упал. Светлая струйка побежала у него из ноздри по верхней губе. Дрок уже сжимал свой топор, но другой рукой. Что‑то у него до сих пор торчало в плече, и рука висела как плеть.

Глядя сквозь чёрные пятна, плывущие у меня перед глазами, я собирал картинку. Как я мог упустить ещё нескольких охранников? Сосредоточился на своём куске темноты, на дыме и на Узле за спиной… и забыл, что лагерь больше моего участка.

Получается остальные чего‑то ждали? Именно они начали разбивать что‑то и потянуло сладким? Противоядие? Выходит они знали о нападении? Вот только меня в этом плане не было. Если бы я лёг от дыма вместе с остальными, никто бы даже не удивился.

С откоса со стороны склона шли тёмные фигуры. Насчитал четверых, прежде чем глаза снова поплыли. Двое впереди, двое сзади. Не густой клин – растянутая дуга, чтобы захватить лагерь сразу с нескольких точек. У одного в руке короткое копьё, у другого – кривой меч, у третьего – что‑то длинное и узкое, похожее на тонкий жезл, обмотанный тёмной тканью. У всех на запястьях серые шнуры, на лицах – тёмные повязки.

От ручья шёл ещё один. Худой, с мешком у пояса. Увидел, что Узел уже отступил к середине лагеря, туда, где повозки и груз. На ходу он коротко повёл бедром, будто проверял, слушается ли нога. Сбоку теперь его было видно лучше: короткая ткань на нижней части лица, узкое лезвие в правой руке, и движение мягкое, почти ленивое.

– Слева! – крикнул Арт. Голос ещё был хриплый, но уже звучал. – От ручья!

– К центру! – выдал Дрок с колена. – К грузу не пустить!