Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 133
Шаги Эстера пошли по кругу. Он не торопился. Останавливался за спиной ученика, иногда клал два пальца на плечо, иногда ладонь между лопаток или просто стоял и слушал так, будто пульсации чужого зерна были для него громче дыхания.
– Слишком жадно, – сказал он кому‑то справа, ровным голосом. – Ты не возвышаешься, ты давишься.
Пауза. Шаги.
– Лучше. Хотя с таким уровнем я бы выгнал тебя из школы и посоветовал отцу купить тебе лавку и жену с приданым.
Кто‑то тихо сглотнул и не нашёл, что ответить.
Шаги.
– Ты вообще не чувствуешь поток. Просто сидишь с закрытыми глазами и надеешься, что небо само пожалеет тебя. Небо никого не жалеет.
Шаги.
– Хм. Неплохо.
Я не понял, кому он это сказал. Судя по короткому смешку Тавра, стало понятно, что не ему.
– Тело пустое. Зерно тянет первым. Исправить.
– Плечи отпусти. Ты не держишь равновесие, ты изображаешь мёртвую доску.
– Вот. Это уже похоже на начало.
Сарн резко вдохнул через зубы, словно показывая, что он сосредоточен.
– Не изображай талант, – сказал Эстер ровно. – Талант не пыхтит так громко.
Тавр рядом едва не фыркнул, но удержался, у него только дёрнулся уголок рта, и он закрыл его пальцами.
Я пытался снова. Кожа. Всё тело. Не рот. Не зерно. На этот раз энергия вошла чуть глубже. Тонко, неровно, будто через порванную ткань на плече. Прошла в плечи, спину и руки. Кое‑как удержал и не толкнул к зерну.
Ещё.
Снова.
На третьей попытке тело стало тяжёлым. Не больно, но непривычно. Как будто в мышцы налили воду, и они не понимали, что с ней делать. Зерно дёрнулось, снова захотело забрать, но я не дал.
Четвёртая пульсация провалилась. Вмятина отозвалась тупой болью, и часть энергии сорвалась внутрь, к зерну, криво, рвано. В груди стянуло, я сжал зубы, удерживая лицо от того, чтобы оно меня выдало.
На четвёртой попытке вышло иначе. Не лучше, но иначе. Энергия зашла сразу через плечи и спину, и я успел разлить её вниз по рукам, до запястий, прежде чем зерно полезло вверх требовать своё. В мышцах стало плотнее. Не больно, но тесно, как в куртке, которая мала на размер. Я держал, считая в голове до десяти. На седьмом счёте по тыльной стороне правой кисти прошло что‑то тонкое, как иголка, и пальцы сами поджались. На девятом – сорвалось.
Зерно опять выхватило кусок и проглотило его. Сбой. Падение. Краем уха услышал, как Тавр рядом тихо застонал – у него тоже что‑то не сложилось. Шаги остановились рядом с Одром. Долго ничего не происходило. Я не открывал глаз, но чувствовал, как тишина по этому участку круга стала чуть плотнее. Даже Тавр перестал сопеть.
– Кто тебя учил? – спросил Эстер.
Одр ответил не сразу.
– Никто.
– Врёшь плохо, но делаешь неплохо.
Пауза. Шорох ткани.
– Не копируй то, что было раньше. Здесь не то место.
Одр не ответил.
Шаги пошли дальше и остановились за Варисом.
– Слабо, – сказал Эстер. – Но аккуратно. Аккуратность иногда полезнее силы. Не потеряй её.
Варис тихо выдохнул, и по этому выдоху я понял, что для него прозвучала почти похвала.
Потом Эстер встал за Тавром.
– Ты тянешь, как охотник тащит тушу, – сказал он. – Через плечо, упираясь в землю, и считаешь, что молодец, потому что не уронил.
– Я стараюсь, учитель, – выдавил Тавр сквозь зубы.
– Заметил, но перестань. Здесь старание лишь мешает. Равномерно не значит сильнее. Равномерно значит одинаково.
Тавр выдохнул и на этот раз злее. Я даже услышал, как он поджал челюсть. Шаги пошли дальше и остановились за моей спиной. Понял это не по звуку, а по тому, как зерно напряглось. От внимания, будто решали куда положит пальцы и сколько надавить.
Эстер молчал.
Одна пульсация. Вторая. Третья. Четвёртая сбилась, и я почти физически почувствовал, как его внимание зацепилось за этот сбой и уже не отпускало. Его ладонь легла мне между лопаток. Зерно сжалось так, будто в грудь вбили камень.
– Продолжай, – сказали мне.
Пот выступил на висках. Чувствовал, как одна капля медленно ползёт вниз, к уху. Сидел и терпел, потому что любое движение сейчас сломало бы то немногое, что у меня собралось. Тело хотело сорваться на старый способ. Втянуть ртом, бросить в зерно, продавить силой. Так проще. Так понятно. Так я выжил и добрался до ворот. Четвёртая пульсация снова провалилась. Энергия пошла вкось, вмятина заболела, а зерно споткнулось.
Ладонь Эстера не двигалась.
– Открой глаза, – сказал он.
Открыл. В классе было тихо. Слишком тихо. Часть учеников тоже открыла глаза и смотрела на нас. Эстер обошёл меня и встал передо мной.
– Тебя не должны были пустить дальше ворот с таким зерном, – произнёс он.
Слова не были громкими, но в кругу их услышали все. Слюна застряла где‑то у самого корня языка, и проглотить её, не выдав себя, у меня не вышло бы. Поэтому и не пытался.
Эстер поднял взгляд и уставился на меня:
– Почему ты здесь?
Глава 10
Голос Эстера вышел такой же ровный, каким он говорил весь урок. В кругу никто не двинулся. Чужие глаза держали меня со всех сторон. Сарн чуть подался вперёд правым плечом, чтобы лучше слышать, Гирт за его спиной сложил губы трубочкой. Тавр рядом сидел ровно, и его ладонь, лежавшая на бедре, медленно сжалась в кулак, а Варис опустил взгляд в подстилку под собой.
Ответить, что не понимаю о чём он говорит? Нет, тогда это вызовет ещё больше вопросов. Посмотрел на сидящих вокруг, сейчас есть три группы и в моих интересах, чтобы у Сарна не стало больше людей. Не думал, что это придётся брать в расчёт…
Попробовать ответить дерзко? Тоже не самый лучший путь, не хотелось бы становиться тем, кто не уважает учителя, который будет нас наставлять. Значит выберем третий путь.
– Потому что смог, – ответил я. Голос вышел тихим. – Потому что заплатил. Потому что школа меня приняла.
Тишина стала плотнее. Кто‑то сзади тихо прыснул, и смех тут же оборвался, не найдя поддержки. Сарн повёл уголком рта вверх, не показав зубов.
Эстер не двигался, только смотрел на меня. И тут костяшки его правой руки стукнули мне по лбу. Несильно, но достаточно резко. Голова дёрнулась назад, в шее коротко щёлкнуло, во рту привкус металла, со стенки щеки, которую я успел прикусить.
– Следи за языком… Рейланд.
Поднимать руку ко лбу не стал. Сидел ровно, как сидел, и в груди у меня уже горело то, чему я с детства научился не давать выхода. Переключился на то, что Эстер уже запомнил моё имя.
Учитель постоял пульсацию и повёл подбородком, а потом хмыкнул:
– Но ответ верный.
В помещнии висело непонимание, Сарн перестал улыбаться. Гирт быстро глянул на своего товарища, ожидая его реакции. Тавр рядом коротко выдохнул через нос. Эстер уже не смотрел на меня, повернулся к остальным:
– В школе Равновесия неважно, почему вас впустили. Не имеет значения, чей род в вашей крови или кто притащил мешок ядер сам, а кто пришёл со старшим братом. Важно одно: выдержите вы или нет.
Он сделал шаг в сторону и снова повернулся ко мне. Я остался в круге его внимания, и от этого внимания зерно у меня ощущалось тяжёлым, как мешок с камнями.
– С таким зерном тебя действительно не должны были пустить дальше ворот, – произнёс он. – Оно битое, поток идёт криво. Любой нормальный наставник посмотрел бы и сказал, что ты опасен сам для себя… и он был бы прав.
Сидел и держал лицо ровным, как держал на чаше у ворот, когда характеристики горели не так, как должны были. Когда говорят о тебе вслух то, что ты сам видишь, отвечать словами бесполезно.
– Но школа приняла тебя, – хмыкнул Эстер. – Значит, теперь решать будет небо… стоило ли это делать или нет.
Сжал зубы и поднял голову выше. Теперь я узнал, что можно оскорбить человека, не оскорбляя его прямо. Такому не учат в деревне.
Эстер продолжил, не торопясь:
– Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче. И вторая вещь, без которой первая не имеет смысла… Тебе придётся найти способ выправить зерно. Иначе ты либо разорвёшь его сам, либо его разорвут за тебя.