Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 104

Одно плохо – вмятина внутри постоянно давала о себе знать. На четвертой пульсации происходила едва заметная заминка. Я пытался это исправить долгими тренировками, но ничего не менялось. Чувствовал этот изъян каждый раз и понимал одно – больше трёх пульсаций мои техники не продержатся теперь, как бы я не старался. Сбой будет их срывать.

Старался просто выкинуть это из головы. Спрятал эту мысль подальше и решил, что разберусь с проблемой уже в самом городе. Наверняка там найдутся люди, которые понимают в таких вещах.

Хотя порой отогнать тревогу не получалось. Вдруг эта вмятина вообще не поддается лечению? Что, если придется жить с ней всю жизнь? Как со старым шрамом: вроде не тянет и не болит, но на ощупь все равно другой, и прежним уже не станет…

Получалось, что моя сила, на которую я так рассчитывал, навсегда будет чуть слабее, чем могла бы? Я снова и снова заставлял себя не думать об этом.

По ночам из‑за высокой стены доносились разные звуки. Слышались какие‑то глухие обрывки фраз, странный стук и гул, который я даже не мог толком описать. Прямо за этой каменной преградой, буквально на расстоянии вытянутой руки, жил своей жизнью настоящий город.

Постепенно я свыкся с этим шумом. Все шло своим чередом: сначала прислушиваешься к каждому шороху, потом фон сливается в одно пятно, а когда становится откровенно скучно, снова начинаешь выхватывать отдельные звуки.

К шестому дню на дороге нарисовался еще один путник. Он притормозил, оглядел меня, посмотрел на остатки костра и саму стену.

– Чего‑то ждешь?

– Ага, жду.

Он молча кивнул и двинул дальше. За ворота его тоже не пропустили, Берг просто пнул его так, что тот отлетел в сторону. Бедолага рухнул на камни и замер. Я даже решил, что он убился насмерть, но спустя какое‑то время мужик зашевелился, с трудом встал на ноги и поплелся в обратную сторону.

Ночью я лежал на земле и разглядывал ночное небо. Светила давно спрятались за горизонт, оставив только россыпь звезд. И тут до меня дошло: мне уже плевать, кто именно появится на дороге. Кто угодно сгодится. Главное, чтобы набралась тройка и нас наконец пустили внутрь.

Они показались на седьмой день. Я приметил их еще издали. Шли двое со стороны развалин, тащили мешки и копья. Не сводил с них глаз, пока точно не понял, что направляются они прямо к нам. Тогда я поднялся, закинул вещи на плечо и пошел к воротам, стараясь подгадать шаг так, чтобы оказаться у чаши вместе с ними.

Тот, что с рыжими волосами, выглядел помладше. На вид ему было около восемнадцати, ростом не вышел, а лицо казалось еще совсем мальчишеским. Он шагал легко, чуть ли не подпрыгивая, и постоянно вертел головой. Глядя на него, я вспомнил себя, когда попадаешь в незнакомое место, внутри все сжимается от страха, но ты изо всех сил делаешь уверенный вид.

Копье на его плече висело кривовато и на простом кожаном ремешке. Поклажа была стянута как попало слишком короткой веревкой. Из их разговора я понял, что парня зовут Лет.

Его спутник был постарше, лет двадцати пяти, темноволосый. Нос у него был чуть приплюснут, словно когда‑то он получил крепкий удар и кость так и срослась. Парень был высоким, двигался размерено и без суеты, глядя строго перед собой. Вещи у него были собраны толково, а оружие он держал правильной хваткой. Сразу видно, что по руинам он лазил далеко не впервые. Звали его Варном.

Заметив, что я подхожу сбоку, они обратили на меня внимание.

– Ты чего тут забыл, малой? – удивленно спросил Лет. – Тебе вообще сколько лет?

– Скоро шестнадцать, – ответил я довольно ровно, хотя такое обращение слегка зацепило.

Я никогда толком не общался с незнакомцами. У нас в деревне привыкли делить людей на чужих и своих, правда, своими я так никого и не считал. Варн скользнул взглядом по моим рукам и, видимо, заметил, как крепко я держусь за оружие.

– Давно тут торчишь? – поинтересовался он.

– Около недели, – я кашлянул и посмотрел в сторону.

– Совсем один? – он слегка прищурился.

Я просто кивнул в ответ.

– Ну так пошли вместе, – с улыбкой произнёс Лет.

Брен тут же подобрался и стал потирать ладони, а Торс лишь наблюдал за нашей компанией, задумчиво покусывая губы.

– Что ж, – протянул Брен. – Раз нужное количество собралось, давайте посмотрим, чего вы там в своих деревнях достигли, великие охотники.

Лет хотел было огрызнуться, но Торс жестко его оборвал:

– Меньше слов! Кладите руки на чашу.

Артефакт покоился на большом камне. Внешне все работало точно так же, как и у нас дома, разве что здешний артефакт был немного крупнее и темнее по цвету. Лет первым опустил туда ладонь.

Отметки вспыхивали одна за другой, остановившись на десятой ступени. Лет довольно выпрямил спину. Затем начали светиться кружки чистоты и плотности, но как‑то очень уж тускло.

Брен скривился и демонстративно плюнул прямо под ноги рыжему.

– Десятая, – недовольно протянул он. – Две характеристики присутствуют. Качество паршивое, но хоть что‑то есть.

Лет явно рассчитывал на похвалу. У него даже уголок губ дернулся от обиды, но он быстро взял себя в руки.

Варн молча шагнул вперед и положил руку на чашу. Опять десятая ступень, а вот характеристики еле дотянули до полутора. Брен даже ничего говорить не стал.

Теперь моя очередь. Я опустил ладонь. Зерно внутри меня сразу потянулось на контакт. Я впервые не пытался его сдерживать или маскировать. Последние несколько лет мне приходилось скрывать его от любого, кто мог бы что‑то заметить. Я так привык таиться, что это стало второй натурой, но сейчас просто позволил силе течь свободно.

Возникло довольно необычное чувство, чем‑то напоминающее сильное облегчение.

Чаша уверенно выдала десятую ступень. Характеристики чистоты и плотности вспыхнули мощно. А вот устойчивость оказалась куда слабее, чем раньше. Повреждение зерна все‑таки дало о себе знать. Оно не отняло саму силу или возможность использовать знаки, но ударило именно по устойчивости. Мне стоило больших трудов сохранить невозмутимый вид. Внутри закипала злость, но показывать ее посторонним было нельзя.

Торс перевёл взгляд с чаши на меня.

– Школа равновесия, – негромко сказал он.

По его лицу вообще ничего нельзя было понять. Никакой издевки, но и желания помочь тоже не читалось. К чему он вообще это ляпнул? Этот городской точно не из тех, кто по доброте душевной раздает советы всякой деревенщине. Выходит, его внимание привлекло что‑то конкретное. Может, дело в других двух характеристиках, что ярко себя проявили? Или он заметил какой‑то перекос и понял, что мое зерно с дефектом?

Я решил промолчать и просто запомнить сказанное. Тем временем Брен уже направился к воротам, небрежно бросив через плечо:

– Шагайте за мной, оборванцы, пора вам увидеть город изнутри.

Нам оставалось пройти шагов пятьдесят, и мы проделали этот путь в полной тишине. Лет постоянно озирался по сторонам, Варн шагал как‑то слишком уж напряженно. А я просто смотрел на ворота, пытаясь на глаз прикинуть их массу и толщину.

Здоровенные створки из темного металла возвышались надо мной раза в три, а то и в четыре. По ним шли косые пересекающиеся полосы, а по краям виднелись тупые металлические наросты, скорее для красоты, чем для защиты. На самом верху располагались какие‑то символы, но снизу было сложно что‑то разглядеть.

Торс совершенно обыденно приложил ладонь к металлу. Внутри механизма раздался тихий щелчок, и тяжелые створки без единого звука поползли внутрь.

Лет шумно выдохнул. То, что мы увидели за воротами, оказалось совершенно непривычным.

Дорога.

Это была не обычная утоптанная земля или песок, а настоящий серый камень. Его уложили аккуратными поперечными рядами, причем так плотно, что между плитами вообще не оставалось зазоров. Идти по ней было странно: поверхность казалась жесткой и немного скользкой, словно ее годами полировали.

С непривычки ноги слегка разъезжались на этой твердой поверхности. Дорога тянулась вперед идеально ровной линией, не петляя и не меняя ширины. Вокруг был сплошной камень. Я много лет трудился в руинах, поэтому прекрасно понимал, каких невероятных усилий стоило все это построить.