Кризис среднего возраста. Как вернуть смысл и опору без радикальных решений, стр. 3

Подростком быть трудно, и окружающим с ним тоже несладко. Но взрослым следует помнить, что юность – это период специфической эмоциональной сенситивности. При благоприятных условиях возможности, заложенные в раннем детстве, расцветают, укрепляются и становятся основой эмоционального интеллекта.

На этот период приходится пик межличностного общения. Количество друзей и разочарований в дружбе увеличивается. Новый социальный опыт дается непросто. Именно в подростковом возрасте формируется способность устанавливать дружеские связи и расширять круг общения.

Стремление выглядеть и действовать как взрослый может резко смениться регрессивным поведением, желанием вернуться к старой системе привычек и отношений, которая гарантировала бы эмоциональное благополучие и защищенность. «Ничего не знаю, я еще маленький», – говорит подросток и отказывается от любой ответственности. Взывать к совести бесполезно, терпеть невыносимо – понять можно.

Данный вариант, конечно, кажется привлекательным для родителей, но на самом деле это иллюзия. Возможно, стойкое ощущение самоопределения так и не наступит, а поиски себя продолжатся за границами подросткового возраста. Выросший, но не повзрослевший подросток продолжит жить свою бунтарскую жизнь без цели или полностью растворится в чужих ожиданиях и поиске одобрения. Вопрос идентичности во взрослом возрасте прозвучит острее, и поиск ответа будет болезненным.

Кризис «четверти жизни» актуален для 20–30-летних. Молодые люди этого возраста продолжают поиск самореализации. Переход от учебы к началу карьеры, построению серьезных отношений и самостоятельности сопровождается сомнениями в правильности выбранного (часто навязанного) пути, неопределенностью будущего, отсутствием четкого видения целей и переоценкой ценностей. Выросший подросток не ощущает себя взрослым, но должен нести бремя ответственности за решения, которые принимает, и за свою судьбу. Этот начальный этап взросления – своеобразная граница перехода во взрослую жизнь, время нестабильности и ограниченных возможностей.

Время идет, жизнь продолжается. Выбравшись из неопределенности, построив базовую карьеру, создав семью и вступив в ипотеку, человек может вздохнуть свободно и… шагнуть в кризис взрослости. Обычно это происходит после 30 лет. Основной конфликт этого периода – несоответствие между желаемым и действительным: хочу купить мотоцикл, а надо платить проценты по кредиту; хочу принять сумасбродное решение, а надо строить долгосрочные планы. Мечты и желание свободы вступают в противоречие с обязательствами и ответственностью. Ощущение «жизнь складывается, но как-то не так» становится хроническим. Этот период более длительный, чем предыдущие кризисы, он знаменует вхождение во взрослую жизнь. Конфликт между внешне успешной социальной ролью и внутренним ощущением подлинности обостряется. У личности уже есть достаточный социальный опыт, собственные ценности для зрелого принятия себя и своей актуальной социальной роли. Адаптация на этом жизненном этапе позволяет реализоваться в профессии, построить карьеру, укрепить семейные и дружеские отношения – словом, жить благополучную и счастливую жизнь.

В этой главе мы обсудили возрастные кризисы первой половины жизненного пути. Несмотря на их разнообразие по времени возникновения и содержанию, все они имеют общую характеристику: сопровождают переходный период и соответствуют новой идентичности. Это универсальные и закономерные периоды развития, которые встречаются у большинства людей, но с индивидуальными проявлениями. Они могут проходить остро и ярко, а могут оставаться незаметными для окружающих и напоминать о себе только непонятным внутренним дискомфортом.

Еще одна общая черта: кризис – это не просто потери прежнего, а всегда потенциал и возможность роста. От того, как человек этим ресурсом распорядится, зависит дальнейшая жизнь. Проживание кризиса дает новый опыт. Игнорирование и избегание сохраняют и увеличивают внутренний конфликт. Кризис середины жизни не внезапное и случайное событие. Он становится проверкой и точкой пересмотра всего жизненного пути. Если в детстве, юности, молодости формировались устойчивые внутренние опоры, базовое доверие и адаптивные навыки, то средний возраст будет этапом углубления и расширения возможностей. Если развитие сопровождали игнорирование конфликтов, подавление автономии, зависимость от внешних оценок, то процесс перестройки потребует энергии и дополнительных усилий.

Глава 2. Все есть, а счастья нет? Разрушение старого и поиск нового

Психологический феномен кризиса середины жизни людей 40–45 лет стал неисчерпаемым источником для литературных тем. Любители классики вспомнят Л. Н. Толстого и горькие слова героя повести: «Что же это? Неужели вся моя жизнь, сознательная жизнь, была “не то”?» («Смерть Ивана Ильича»). Ревизия жизни в момент перемен становится встречей с собой – с подлинной идентичностью.

Те, кому ближе философские обобщения, поймут экзистенциальный ужас героя романа Л. Н. Толстого и найдут подтверждение тезису, который вынесен в название этой главы: «Все есть, счастья нет». Константин Левин, несмотря на внешнее благополучие, «был близок к самоубийству, потому что не видел смысла ни в чем» («Анна Каренина»). Ведь кризис – это совсем не обязательно неудачи. Успех тоже может противоречить мечтам и истинным желаниям. Богатство, карьера, отношения, статус оказываются миражом. Как с грустью отмечал в своем романе «Великий Гэтсби» Ф. С. Фицджеральд, «Гэтсби верил в зеленый огонек, свет невероятного будущего счастья…», а достигнув желаемого, обнаружил пустоту.

Кому-то ближе история полковника, которому никто не пишет. Столкнувшись с предательством и одиночеством, он возвращается к себе и делу, в котором обретает покой (Г. Г. Маркес, «Полковнику никто не пишет»). Кому-то – история Венички, который едет к утраченному раю. Его путь в поисках лучшего места оказался закольцованным, и герой возвращается к отправной точке Москва – Кремль (В. Ерофеев, «Москва – Петушки»). Увы, попытки сбежать от кризиса чаще заканчиваются там же, где и начались.

Я привела литературные примеры не для того, чтобы похвастаться начитанностью (ну разве что самую малость). Художественные образы делают узнаваемыми сложные психологические процессы и помогают их понять. «Всё есть, а счастья нет» – знакомая многим формула. Человек страдает не столько от внешних обстоятельств, сколько от внутреннего конфликта между тем, что достигнуто, и тем, что по-настоящему важно.

Для нескольких поколений зрителей лицом и голосом человека в кризисе стал Олег Янковский. Рефлексирующий интеллигент в поиске себя – сквозная тема нескольких фильмов. Я считаю, что он гениально сыграл разочарование, экзистенциальную тоску, попытки вырваться из налаженной повседневности и жизнь на грани отчаяния в фильме «Полеты во сне и наяву» (режиссер Роман Балаян, 1982). Другой его фильм – о начале новой жизни спивающегося спортсмена – «Влюблен по собственному желанию» (режиссер Сергей Микаэлян, 1982). Поздняя работа «Любовник» (режиссер Валерий Тодоровский, 2002) – о более зрелом переживании кризиса в момент личной драмы. Героям Янковского сложно дать одну характеристику, они объемны, как в жизни. Кто-то увидит страдание, кто-то – обаятельное хулиганство и иронию как способ защиты.