Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ), стр. 42
Нос драккара ткнулся в ледяной берег. Раздался скрежет, корабль содрогнулся, и на мгновение всё затихло.
Я уж было выдохнул, но затем одна часть скалы с грохотом обвалилась. Ледяной щит рухнул, подняв тучу сверкающей крошки, и за ним открылся подземный ход. Из него, как из тёмной, зияющей пасти, повалили все возможные твари.
Их были сотни и тысячи. Орда хлынула на берег, выбрав целью наш драккар, и воздух наполнился леденящим душу воем, созывавшим местных обитателей на охоту.
Вёльва наконец-то соизволила заговорить. Её голос, сухой и скрипучий, как старая кожа, прозвучал у меня над ухом:
— Здесь, князь Утгард, начинается твоё испытание. И учти: плату за твой фокус уже взяли. Теперь платить придётся кровью.
Я понял, что шутки закончились в тот самый момент, когда оказалось, что никакая из магии мне не подвластна. Я пытался призвать из собственного Ничто химер, но они не отвечали на мой зов. Попытка собрать сырую магию хаоса и запустить в движущуюся на нас лавину тварей тоже оказалась бесполезной, даже Рассвет и тот отказывался мне подчиняться.
И, словно издёвка за спиной, звучало карканье ворона:
— Ты можешь обмануть др-ругих, ты можешь обмануть себя, но нас ты не обманешь.
Тело горело, будто бы его окунули в кипяток. Я всеми силами пытался сменить ипостась хотя бы на горга, но у меня даже это не выходило. Что это за место такое, в котором ты чувствуешь себя абсолютно беспомощным младенцем?
Вёльва с абсолютным спокойствием ударила трижды посохом о палубу драккара, и я очутился по колено в ледяной воде рядом с пастью дракона, оскалившейся на носу корабля. Колдунья, выставив меня на растерзание, взирала на приближающуюся волну тварей, опираясь на резной посох. Взгляд её был скучающим, будто бы она не раз и не два уже видела подобное, и лишь ждала соизволения отплыть обратно в человеческий мир по факту смерти последнего идиота, решившего претендовать на корону императора Скандинавии.
Твою мать! Да у меня даже оружия в руках не было. Хотя нет, вру: церемониальный меч Угаровых, с тяжёлым серебряным навершием в виде оскаленной пасти горгульи, был при мне, но я отнюдь не знал, насколько хороша в нём сталь и есть ли вообще заточка. Не превратится ли он в моих руках просто в дубину, которой можно разве что огреть по голове, но абсолютно невозможно не то что нанести рану, а даже поцарапаться.
Тихий плеск за моей спиной сообщил, что с драккара выгнали не только меня, но и всю мою самодельную армию. Твари стояли, окружив меня неровным полукругом и скаля клыкастые пасти. Самое страшное, что я даже не чувствовал с ними мыслесвязи, как создатель, а потому существовала немаленькая вероятность получения от них удара в спину.
Путь в один конец, как и предупреждал ворон. Что ж, смерть в этом мире имела хотя бы одно преимущество, а именно перерождение в нём же. Поэтому хрен кто от меня дождётся, что я, задрав лапки, сдохну от первого же удара тварей. Проверив кромку меча большим пальцем левой руки и поняв, что она хотя бы наточена, что было уже счастьем, я взялся двумя руками за рукоять и приготовился встречать тварей.
Лавина неслась, поглотив под собой ледяной пляж, и когда до нас оставались считанные метры, из-за моей спины рванула тень. Я услышал удивлённый крик Гора, несущего на себе всадника, но при этом увидевшего меня на берегу у носа драккара:
— Какого хе…
Расслышать окончание фразы не вышло, ведь из-за спины навстречу волне тварей рванули химеры. Я бы удивился меньше, если бы там были только химеры, созданные на борту драккара. Но хера с два! Среди химерической армии я рассмотрел моих химер, которых так и не смог призвать из собственного Ничто. Рой во главе с королевой, игольники, властители неба, горгульи встречным катком отправились бить противника, а над всей этой какофонией парил мой Гор со всадником. Внешность ездока была один в один как у меня, но только глаза не имели звериного зрачка. У всадника были глаза серого оттенка, или как говорила бабушка: «Фамильная черта Угаровых — глаза цвета штормового моря».
Но на этом различия не заканчивались. Моя тень умудрялась на лету создавать новых тварей и при этом отстреливаться сгустками магии хаоса. Всё это делалось без каких-либо скипетров, чистая сила и воля. Обычный взмах руки имел просто невероятное воздействие, выставляя щиты, в которых увязали летающие твари, создавая всплески хаоса, оставляющие после себя лишь месиво из костей и тканей. И после смерти каждой химеры она поднималась вновь, превращаясь в тварь кошмаров. Сотканная из тьмы и серебристых сполохов, она вновь вставала в строй и продолжала борьбу.
Но тварей было слишком много. Всё это я замечал отстранённо, размахивая мечом направо и налево. Единственной моей защитой стал нос драккара, прикрывающий меня слева и выступающий подобием щита.
Удивительно, но, оказавшись на родной земле и напитавшись от источника Хаоса Угаровых, осколок души настоящего Юрия Угарова набрался силы и сейчас выступил моим защитником там, где я оказался абсолютно бессильным.
Периодически он умудрялся пролетать надо мной и отстреливать особо опасных тварей, с которыми я ни габаритами, ни оасностью никак не смог бы посоперничать. Но постоянно прикрывать меня он не мог, а зев, открывшийся из глубин острова, всё так же исправно продолжал выпускать самых разных тварей.
Честно говоря, мне казалось, будто я вновь, как наяву, увидел бестиарий, выгравированный на камине в башне Нифельхов, расположенной в Кремле и закрытой для доступа Пожарским. А ещё отчасти эти тварюшки напоминали тех, которые атаковали столицу во время последней битвы с Таджем. Чем дольше я рубился, тем сильнее во мне крепло ощущение, что на испытание мы припёрлись в гнездо тварей Таджа, а не в последний оплот человечества, которым его пытались представить в Саге долгой ночи.
Выходило, что этот оплот давным-давно зачистили твари и также прекрасно там разместились, с радостью ожидая тех, кто придёт и покормит их собственной кровью и силой.
Твари не заканчивались, тело наливалось усталостью, но я продолжал орудовать мечом, словно в мясорубке, стараясь всё так же держаться возле носа драккара. Дракон же, вырезанный на форштевне, с оскаленной усмешкой взирал на мои попытки не сдохнуть в горячке боя. Мне даже показалось, что он следит за мной своим деревянным глазом, вращая вертикальным зрачком.
Если бы на носу висел череп дракона, я бы сильно поостерёгся, но, к счастью, это была всего лишь деревянная резьба. Чего только не примерещится!
Я прекрасно уловил момент, когда химеры Угаровых умерли, но, став эфемерным кошмарным войском, даже после смерти сомкнули ряды.
— Овеществи их! Создай тела! Ты же видел, мы умеем это! Ты можешь дать им вторую жизнь! — прокричал я Юрию, но тот лишь отрицательно мотнул головой.
А сквозь армию кошмаров твари проходили, как горячий нож сквозь масло. Против людей кошмарное войско вполне могло бы выстоять, заставив тех обратиться в бегство, но не против этих порождений бездны, которым неведомо было чувство страха. А на овеществление у Юрия то ли не хватило уже резерва, то ли он попросту не знал, как это делается: души собрать ещё мог, а дать им новые тела — нет. И второй раз видя, как ко мне приближается очередная волна, я только покачал головой:
— Спасибо, за отсрочку! Но встречи один на один не избежать.
Как же я был не прав!
Глава 19
Я почувствовал резкую боль под коленной чашечкой, едва не рухнув от неё, избежав падения лишь упором меча в ледяное крошево, превратившееся старанием алой горячей крови тварей в жижу. Нога подкосилась, мышцы свело судорогой, но я устоял, стиснув зубы до хруста.
Из меня вышел Горг, но не на энергетической нити, как это обычно случалось, а полностью. Он вырвался из моего тела с плотью и кровью — я ощутил это физически, словно часть меня самого отделилась и обрела самостоятельное бытие.
Он задрал голову и издал звук, средний между рыком и воем, и, словно в ответ на его призыв, рядом с ним вставали такие же горги, как и он: избитые, покрытые шрамами, с огромными клыками, с мощными лапами и когтями. Они возникали из ниоткуда — прямо из морозного воздуха, из ледяной крошки, из самой сути этого проклятого места. Они выстроились передо мной клином и этим же клином врезались внутрь идущей на них волны тварей. Действовали они даже кровавей, чем химеры Угаровых, кромсая насмерть с поразительной результативностью, отрывая головы и не обращая внимания на мелкие раны от лап. Каждый удар их когтей достигал цели, каждое движение было выверено поколениями выживания в условиях, где слабые не доживали до первого боя.