Истинная (ЛП), стр. 57

— Что за привычка прерывать мой душ, женщина? — спросил я, и вода стекала с прилипших к голове волос.

— О, я могу уйти, если ты не…

— Ни в коем случае. — Положив свои ладони поверх ее, я направил их вниз по груди к животу. — Я надеялся, что ты придешь, просто не хотел просить на случай, если ты устала. А устали мы, похоже, все.

Я повернулся и распустил пучок на ее макушке, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Они липли к влажной коже, а то, как пряди собрались вокруг затвердевших сосков, так и манило взять их в рот. Отодвинув мокрые волосы, я убрал их ей за плечо, наслаждаясь теплой плотью груди.

Кэти подняла руки и запустила пальцы в мои волосы. Она массировала кожу головы нежными круговыми движениями, заставляя меня стонать от удовольствия и нарастающей похоти.

— Давай я помою тебе голову, — сказала она, потянувшись за мою спину и выдавив мыло на ладонь. — Тебе нужно немного наклониться.

Я опустился на колени, ведя языком по ее животу, пока она намыливала мне волосы.

Ее пальцы крепко вцепились в них, удерживая и направляя туда, где ей требовались ласки, а мое желание росло.

Я присел и скользнул языком между половыми губами, отыскивая тот твердый бугорок плоти, который заставил ее застонать, едва я его нашел.

Ее пальцы натянули кожу на моей голове. Эту боль я принимал с радостью, ведь она была вызвана ее наслаждением. Из ее лона на мои губы изливалась влага возбуждения, смешиваясь со стекающими по лобку каплями воды.

Я откинул голову назад и увидел, что ее губы приоткрылись от страсти. Кэти тихо скулила от удовольствия. Она была чувствительна. Чувствительнее, чем обычно. С каждым прожитым вместе днем она все больше и больше настраивалась на одну волну со мной.

Член затвердел от желания снова войти в нее. Он вздрагивал каждый раз, когда капля воды ударяла по чувствительной головке.

Когда Кэти закончила смывать мыло с моих волос, я поднялся и увлек ее под воду. Я перебирал пальцами ее волосы, чувствуя, как они тяжелеют в руках.

— Что мне использовать? — спросил я.

Она выдавила немного шампуня мне на ладонь, и я нанес его на ее волосы. Смывал боль, горе и несправедливость.

Мы сплелись в поцелуе, мой член требовательно раздулся, упираясь в ее живот. Я согнул колени, просовывая плоть между ее ног, и она обвила руками мою шею.

Кэти запрокинула голову и застонала, слегка раздвинув ноги, словно готовясь принять меня. Ничто не могло сравниться с тем, как она отдавалась мне, принимая меня, мое прошлое и мои ошибки.

— Ты моя, — собственнически прошептал я. — Скажи это.

Приподняв одну ногу, она просунула руку между нами, и то, как она обхватила мой ствол, отозвалось электрическими импульсами по всему телу.

— Я твоя, — прошептала она сорвавшимся голосом, запрокидывая голову назад и подставляя шею под стекающую воду.

Короткие толчки раскрывали ее, готовя к сексу. Она вонзила пальцы в мою кожу и застонала.

Ее рука поднялась, чтобы обхватить мою щеку, и она посмотрела прямо на меня:

— Какие красивые глаза.

Слова пронеслись сквозь меня, и я толкнулся глубже, обхватив ее за бедро, чтобы удержать. В конце концов я подхватил и вторую ее ногу, заставив обвить их вокруг себя. Я приподнял ее только для того, чтобы насадить глубже на член, пока Кэти вращала бедрами.

— Тебе нравится, когда я внутри? — спросил я.

Ее щеки раскраснелись не только от горячей воды, а в глазах горел голод, который мог утолить только я.

— Да. Да, мне нравится. Обожаю это.

— А как насчет этого?

Я приподнял ее, почти выходя, а затем глубоко толкнулся внутрь, опуская ее на свой ствол. Она выгнула спину, с шипением втягивая воду сквозь зубы.

Мужская гордость переполнила грудь при виде того, как она отчаянно терлась об меня, ища давление, ища то восхитительное наслаждение, которое я ей дарил.

— Еще? — спросил я.

— М-м-м… — только и вырвалось у нее, а следом раздался крик, когда я снова опустил ее на твердый ствол.

Член пульсировал внутри ее лона, словно второе сердце. Ее стенки так плотно обхватывали мою плоть, что у меня вырвался рык.

Наши стоны смешивались с шумом воды и шлепками мокрой кожи, отдаваясь в душевой кабине оркестром похоти и нужды.

Каждый раз, когда я приподнимал ее и отстранялся, Кэти выгибала спину и отклоняла таз, но неизменно подавалась навстречу каждому толчку. Жесткие, мощные фрикции заставляли яйца сжиматься от потребности в разрядке.

Ее руки скользнули с моей шеи и обхватили мою голову. В глубине ее горла зарождался тихий крик. Она уткнулась носом мне в шею, когда ее внезапно накрыл взрывной оргазм, и ее лоно запульсировало вокруг меня.

Я не отставал от нее, позволяя себе излиться теперь, когда она достигла пика. Я толкался в нее так, что ноги подкашивались, и мое семя брызнуло внутрь, покрывая стенки и клеймя ее как мою.

Соединенный с ней, забравший ее себе, связанный и удовлетворенный, я держал ее на руках еще довольно долго там, под душем на Земле. Теперь я был чист до скрипа. Мелек 3.0, и мне даже не приходилось притворяться.

Глава 30



Кэти

Я стояла у кухонной раковины, когда сквозь щель в раздвижной стеклянной двери донеслось птичье пощелкивание и курлыканье. В окно было видно, как чайки кружат над пляжем, а затем камнем бросаются вниз в поисках еды.

Из крана на запястья лилась теплая вода. Я прижала щетку для посуды к донышку кружки. У нас была первоклассная посудомоечная машина, но в самом процессе, когда ты крутишь щетку внутри серой каменной кружки, было что-то успокаивающее, что-то, что исцеляло душу. Это делало происходящее более реальным, и подтверждением тому служили сморщенные, напитавшиеся влагой подушечки пальцев.

— Давай сюда, — сказала подошедшая Грейс, забирая с кухонной стойки полотенце.

— Ты все собрала?

Она облокотилась на стойку и принялась вытирать кружку, глядя на меня со слегка опущенной головой.

— Собирать-то особо было нечего, но да, я готова. Жутко нервничаю.

— Ты почти два месяца зашивала джал’зарок.

Она криво усмехнулась.

— И все же. Все ветусианские целители в страте занимаются этим с пеленок. Как мне их догнать?

— Трудом и упорством, — ответила я и протянула ей тарелку. — Возможно, ты и отстаешь от ветусианцев, но ты намного впереди остальных людей, которые туда поступают.

— Спасибо Мелеку. — Она расставила сухую посуду по шкафчикам за спиной и повернулась за следующей. — А он-то сам чем занят?

— Судя по всему, опять кормит чаек. У него развилось какое-то маниакальное увлечение этими птицами и океаном.

— Но в воду он по-прежнему не заходит.

Я усмехнулась.

— Говорит, что не доверяет движущейся воде, но мне кажется, он больше переживает из-за ошейников. Стоит нам перешагнуть границу, как они введут снотворное. Не лучшая идея, когда ты изучаешь океан.

Я передала ей последнюю тарелку и выдернула пробку. Вода с бульканьем и свистом устремилась в слив.

За три дня в нашем модуле мы все научились ценить здешнюю тишину и покой. Это была очередная временная остановка, пока не утихнет шумиха в прессе, но мне было все равно. Впервые в жизни мы не выживали, а просто жили.

Днем мы подолгу просиживали на пляже, и Мелек засыпал нас вопросами о каждом встречном животном или растении. Вечера мы проводили время вместе на террасе, напоминая ту самую собранную по кусочкам семью, какой и стали. Мои ночи проходили в объятиях Мелека под монотонный рокот волн.

— Пойду заберу сумки, — сказала Грейс, не бросая, а аккуратно складывая полотенце перед тем, как положить его на стойку. — Наверное, стоит выставить их в коридор. Так я точно буду уверена, что ничего не забыла.

Вытирая руки, я услышала гул термоядерных панелей. Я подошла к входной двери: ветусианец с ховербайка, что завис в нескольких дюймах над землей, спустился на подъездную дорожку,