Истинная (ЛП), стр. 10

— Э-э… в некотором роде. Все, что вам нужно знать прямо сейчас — со мной вы в безопасности. — Я проигнорировал то, как она закатила глаза, и поднял указательный палец. — Задача номер один: нам нужно разобраться с твоим коленом, пока процесс не зашел так далеко, что моих навыков уже не хватит. Понимаешь?

— Да.

Она сидела прямо предо мной — комок из синяков, ссадин и травм, забившийся на полу, — и все же пыталась казаться настолько сильной, насколько это возможно. Там, где целитель внутри меня ожидал увидеть заторможенность, панику или даже истерику, Кэти выглядела на удивление собранной. Напуганной, но способной анализировать изменившиеся обстоятельства с ясностью и решимостью, редкими для переживших тяжелую травму пациентов.

— Вчера ночью, сразу после прибытия, я ходил добывать целительские наниты, чтобы вылечить твою ногу. — Я медленно поднялся и достал инъектор из сумки, чтобы она привыкла к его виду. — Колено заживет за день. Максимум за два. Но чтобы загнать их глубоко в сустав, придется перетерпеть дикую боль. Я мог бы ввести седативное…

— Никакого наркоза.

Я кивнул. Не то чтобы я одобрял ее выбор, но если бы я сейчас полез к ней со шприцем-пистолетом, все закончилось бы очередной дракой. До меня постепенно доходило, как ей удалось прикончить взрослого воина. За ее пухлыми губами и хрупким телосложением скрывалась недюжинная свирепость.

Подхватив целительский чемодан, я медленно подошел к ним.

— Грейс, мне нужно, чтобы ты села позади мамы. Обхвати ее руками под мышками и крепко держи.

Дождавшись кивка матери, Грейс сделала все как надо, и я разложил рядом необходимые инструменты. Кэти следила за каждым моим движением, ее зрачки метались на бешеной скорости, хотя лицо оставалось каменным. Дезадаптивный копинг-механизм? Базовый курс психологической помощи из академии сейчас очень не помешал бы.

Но стоило мне зачерпнуть пальцами мазь для снижения боли и потянуться к ее колену, как ее пробила крупная дрожь. Ее дыхание стало прерывистым и тяжелым, пока она и вовсе его не затаила.

— Ты часами лежала без сознания передо мной, пока мы летели сюда, — спокойно проговорил я. — Как думаешь, кто переодел тебя в это платье? Кто отмывал тебя?

Она опустила взгляд на свою одежду буквально на долю секунды, после чего снова пригвоздила меня своими глазами:

— Просто сделай то, что нужно.

Круговыми движениями я втер мазь в поврежденную кожу, и мое сердце болезненно сжалось от того, как сильно она зажмурилась — так, что затрепетали веки.

Я взял инъектор из сумки, к которому уже был присоединен картридж с нанитами, и зафиксировал его вокруг колена.

— Сейчас почувствуешь легкий укол и услышишь несколько щелчков — так распределяются наниты.

С каждым щелчком аппарат впрыскивал целительских роботов в разрушенный сустав. Там они сразу устремлялись к участкам самых свежих повреждений… и вот тут-то и начинался сущий ад.

— Все не так уж плохо, — пробормотала Кэти, скорее пытаясь успокоить саму себя и Грейс.

Господи, как же я ненавидел эту часть работы.

— Да, сам укол почти безболезненный. — Я крепко перехватил ногу выше колена и зафиксировал голень. Она тут же дернулась, пытаясь вырваться. — Вот теперь начнется самое паршивое.

Я резко довернул сустав и с силой дернул ногу на себя.

Хрящ с хрустом встал на место.

Кости щелкнули.

Ее оглушительный крик перекрыл все эти звуки, а мышечные волокна под кожей заходили ходуном. На щеках проступила мелкая сетка лопнувших капилляров, оставив лицо пятнистым, когда она наконец выкричалась до хрипоты. Ее веки затрепетали, и каждый раз, когда они подергивались вверх, проступали белки глаз.

— Наниты мигрируют к местам наибольшего разрушения и воспаления, — пояснил я. — Но они работают эффективнее, если есть свежее излияние крови. Так что нам, целителям, иногда приходится сделать хуже, чтобы в итоге стало лучше.

Впрочем, эту часть лекции она вряд ли усвоила, поскольку уже лежала без чувств на коленях у дочери.

— Что случилось? — спросила Грейс, испуганно переводя взгляд с матери на меня. — Она в порядке?

— Она без сознания, но с ней все будет хорошо. Как твоя голова?

Она отпустила мать и одной рукой потерла затылок:

— Болит.

— Это нормально, — успокоил я. — Я дам тебе лекарство. Потом перенесу твою маму на кровать. И мне нужно проверить ее чип, раз уж не удалось состричь волосы. Надо убедиться, что туда не попала инфекция. — Я тяжело вздохнул. — Все пошло наперекосяк.

Что не так с этими земными женщинами и нашими седативными препаратами? Одна проспала целые сутки и очнулась с амнезией. Эта пришла в себя слишком рано и сразу бросилась на меня с кулаками.

— У меня рана снова кровит? — спросил я.

— Да. Не сильно, но тебе лучше провериться.

— Тебе когда-нибудь приходилось накладывать швы? — Когда Грейс лишь захлопала глазами, я выдавил подобие улыбки. — Вот и отличный повод научиться, потому что сам себе я эту штуку зашить не смогу.

Я полез в аптечку и достал старую добрую иглу с хирургической нитью. Но стоило мне зажать ее в пальцах, как рука сама собой замерла. Будто какое-то шестое чувство подсказывало мне притормозить. Будто интуиция шептала, что эта стычка с Кэти была лишь легкой прелюдией к тому, что ждет нас впереди.

Глава 6



Кэти

Я не ожидала, что очнусь.

Кости пробрал лютый холод. Меня затрясло так, что руки и ноги заходили ходуном. В покрытом влажными разводами потолке отражался фиолетовый отсвет.

На руку легло что-то теплое.

— Все хорошо, мам.

Голос Грейс доносился откуда-то со стороны, зрачки словно заклинило, они сфокусировались в одной точке, и я не могла повернуться, чтобы отыскать ее лицо.

— Мелек! Она очнулась, и ее всю трясет!

— Что, черт возьми, произошло? Я отключилась?

— Мелек сказал, это обморок. Из-за боли во время процедуры и оттока крови от мозга.

По комнате пронесся резкий сквозняк, а затем на меня навалилась тяжесть, по телу разлилось тепло, и раздался голос Мелека:

— Возможно, это еще и остатки успокоительного выходят, учитывая, что ты опять долго проспала.

Я попыталась поднять руку к пульсирующему болью виску, но кто-то перехватил ее и удержал.

— Но-но, — сказала Грейс. — Мелек вживил тебе языковой чип, помнишь? Нельзя трогать несколько дней, иначе занесешь инфекцию.

— Тебе все еще холодно, Кэти?

Мелек тут. Мелек там.

Кругом чужаки.

Я подняла глаза, моргая, чтобы ветусианец перестал расплываться. Он стоял, привалившись плечом к стене, и поскребывал ногтем большого пальца по резцам. Молодой. Моложе меня, с гладко выбритой кожей, обтягивающей резкие грани челюсти.

Он наклонил голову и выдавил улыбку:

— Привет.

В голове стучало.

Эти глаза.

Они блестели, как и у всех ветусианцев, но как-то мягче — светло-голубые прожилки среди бледной зелени, будто из них выкачали всю краску. Я уже видела его до того, как он починил мне колено.

Где? Когда?

Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний, настолько искаженные, что я не могла их сопоставить. При каждой попытке вспомнить в череп стреляла резкая боль, и к горлу подкатывала тошнота.

— Меня сейчас вырвет.

— Как раз для этого у кровати стоит ведро, — сообщил Мелек. — Только постарайся не промахнуться на ковер, а то Адора заставит меня его отмывать, а мне бы не хотелось.

Взгляд через край матраса подтвердил: ведро на месте, но тошнота уже отступила. Я перевернулась на бок, осматривая комнату. На полу рядом с кроватью лежал матрас со скомканными простынями. В углу сиротливо косился комод на трех ножках. Возле него стопкой, почти вровень с лампой, громоздились журналы с витиеватыми буквами.

Холод сменился жаром.

Ссадины на внутренней стороне бедер обожгло нестерпимым, зудящим импульсом. Но я заставила себя отвлечься. Я не чувствовала запах пота Кидана на правом плече, когда поворачивала голову. Его влажные стоны не липли к коже на шее. И его извинения не отдавались эхом в черепе, пока он меня насиловал.