Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 45
Дверь с хлопком отлетела в сторону, так как я ее не запирал. На пороге стояла Валерия. Хабалистая сестра Наташи, невесты Сереги, которая уже пыталась рейдерски отжать мою квартиру без каких бы то ни было на то оснований.
Валерия явилась то ли злющая, то ли пьяная. Лицо у нее было перекошено, а глаза какие-то мутные.
— А вот и я! — заверещала она театральным голосом. — Вы не ждали, а мы приперлись!
Она зло хохотнула. На заднем плане, в смысле, на лестничной площадке топтался давешний тщедушный мужичонка и тщательно снимал все на телефон. За его спиной были еще мужики, вроде трое с пропитыми и скучающими лицами.
И я окончательно понял, что либо интеллект у этой дамочки просто отсутствует, либо она сошла с ума. И больше терпеть это я был не намерен.
— Снимай, Мишаня, снимай! — визгливо крикнула Валерия мужичонке через плечо. — Пусть все потом видят, как этот гад женщину-инвалида из ее же квартиры выкидывает!
Стало понятнее. Они пришли не просто бить, а еще и снимать «доказательство»: вот, мол, бессердечный собственник давит на бедную родственницу-инвалида. И вся эта театральщина с «вы не ждали — мы приперлись» была не для меня, а для будущей камеры. А ведь по телефону, помнится, эта же Валерия обзывала меня жиртрестом и обещала, что я сам себя из квартиры вынесу. То ли формула за это время устарела, то ли пришлось вносить коррективы под новые обстоятельства.
— Я же тебе говорила, Епиходов, — кровью умоешься! — тем временем завопила Валерия. — Я тебе по-доброму предлагала, отдавай половину хаты! Ты не захотел. Начал быковать. А вот теперь, раз так… отдашь всю!
Глянув искоса на телефон в руках Мишани, который азартно снимал этот цирк, я сдержался и спокойно сказал:
— Послушай, Валерия, так это не делается, ты живешь в каком-то своем мире…
Но договорить мне она не дала, вообще не слушая и все больше заводясь:
— Ты! Тварь! Убийца моей сестры! Ты заплатишь за это!
Она кричала что-то еще. Я не выдержал, схватил телефон и позвонил участковому Гайнутдинову.
— Сергей? — удивился он. — А я тут прилег телек посмотреть, а сам думаю, что-то не то, уж больно вечер спокойный.
— Да, это Епиходов, — сказал я. — У меня тут нападение с проникновением в мое жилье. Приезжайте, пожалуйста.
— Буду, — кратко сказал Гайнутдинов и отключился.
Я даже не сомневался, что он сейчас будет, минут через десять — точно.
— Собирай свои манатки и уматывай! — тем временем кричала Валерия.
Увидев, что я не уматываю, она схватила сумку Алены Петровны, которая ближе всего стояла к входу и вышвырнула на лестничную площадку. Изнутри раздался звон стекла.
— Мой вишневое варенье! — горестно всплеснула руками Алена Петровна. — Две банки!
Я осуждающе посмотрел на хитрунью. А ведь уверяла меня, что не брала ничего такого, только самое необходимое, кое-какую одежонку и лекарства. А я-то думаю, почему еле допер все это и еще пришлось доплачивать за багаж.
— Хотела сюрприз сделать, — виновато объяснила Алена Петровна. — На Новый год и Рождество.
В это время Валерия вышвырнула на площадку и вторую сумку. Опять раздался звон разбитого стекла.
— Огурчики! — горестно схватилась за голову Алена Петровна и всхлипнула: — И патиссоны.
Я уже не знал, плакать мне или смеяться, просто отпустил ситуацию, понимая, что не смогу поднять руку на Валерию, а касаться ее лишний раз, чтобы обезвредить и выкинуть на площадку… было как-то брезгливо. Так что я решал отметелить Мишаню с его дружками, отобрать телефон и скрутить Валерию или…
Глядя на то, как Алена Петровна горюет над разбитыми банками, я вспомнил фотографию. Ту самую, единственную, на которой у меня была Белла с детьми и которую я тогда выпросил у Маруси. В прошлый раз эта же Валерия рвала ее на куски ровно с тем же выражением лица, с каким сейчас била чужие огурчики. Что фотография покойной жены, что соленья и варенья Алены Петровны — Валерии все равно, что ломать, лишь бы нанести максимальный ущерб и ударить побольнее.
Пока эта фурия бесновалась, уничтожая дачный урожай Алены Петровны, мужички попытались просочиться в квартиру. И как бы мне ни претило доводить дело до тяжелого конфликта с членовредительством…
Но нет, мужички были настроены решительно.
Коридор у меня узкий, в нем еще и сумки Алены Петровны валялись, и коробки с плиткой… В обычной драке такая обстановка только помешала бы, но сейчас она же меня и спасала, потому что навалиться разом эти товарищи никак не могли. Им приходилось лезть по одному, а это уже работало в мою пользу.
В общем, я был как триста спартанцев.
Один сунулся было ко мне, и я на автомате отправил его ударом под дых немного отдохнуть. Он сложился у порога и загородил проход.
Но это не стало преградой для остальных в попытке навести справедливость и оттяпать мою квартиру для Валерии. Они поперли на меня, равнодушно топча поверженного товарища. Он застонал, что лишь подзадорило остальных.
Один, долговязый, кинулся на меня с кулаками. Я зарядил ему ответным в челюсть, но мужик дернулся, и я попал в ухо. Судя по громкому крику, этим обстоятельством он был крайне недоволен. Для дополнительной иллюстрации, что я неправ, он тоже упал, как и первый. Причем неизящно и с грохотом.
— Сережа! У него нож! — закричала Алена Петровна.
Спасибо ей, я успел увернуться. Иначе мой нос стал бы наполовину короче. Нож прошел так близко, что я услышал, как рассекло ткань рукава.
От осознания того, чего избежал, я разозлился еще больше и уже не сдерживался, когда мужичок с ножом снова полез на меня. Отшатнулся вбок, насколько позволяли проклятые сумки, пропустил руку с лезвием мимо себя и ударил его локтем по запястью.
Нож звякнул о плитку. Мужик еще пытался нагнуться за ним, но это была тупая идея. Я поймал его за ворот, дернул на себя и впечатал лбом в косяк. Он обмяк и сполз по стене вниз.
Обернувшись, я увидел две остолбеневшие фигуры. Алена Петровна стояла, закрыв рот руками, и, подозреваю, уже прокляла тот день, когда я убедил ее поехать в санаторий. А может просто удивлялась, как во мне сочетались куртуазное аспирантство и свирепое рукомашество.
Валерия же просто отвесила челюсть и смотрела на меня неверящими глазами. Вся ее боевая поддержка была нейтрализована «алкашом Епиходовым», и что делать дальше ей было непонятно. Эмпатический модуль сдал ее с потрохами: все пошло не плану, и страх за то, что придется отвечать за слова и содеянное, начал забирать ее с головы до ног.
В этот момент с порога прогремел голос Гайнутдинова:
— Что здесь происходит⁈
Вовремя. Участковый, быстро оглядев поле боя, придавил ботинком нож, и тут за его спиной появилась знакомая бандитская рожа. Чингиз.
— Серый, живой? — озабоченно спросил он. Позади толпились его ребята, человек пять.
— Это кто? — спросил у меня Гайнутдинов.
— Друзья, — сказал я.
— Свои, командир, — покровительственно похлопал его по плечу Чингиз.
— Так, всем стоять, — сказал Гайнутдинов. — Никому не двигаться, нож не пинать. Наряд уже подъезжает…
Но тут его перебило истошное верещание Танюхи с лестницы:
— Епиходов! Тебя даже на минуту нельзя одного оставить!
Глава 20
Танюха элегантно протиснулась мимо Чингизовых ребят — все-таки работала моя схема, с прежними габаритами она бы такой маневр явно не провернула, — оглядела площадку, потом троих лежащих горе-захватчиков, нож под ботинком Гайнутдинова, мои руки и распоротый рукав, после чего, решительно уперев руки в боки, уставилась на меня.
— Серега, что за фигня? — рявкнула она, после чего переключилась на московскую гостью: — Алена Петровна, ну-ка пойдемте отсюда наверх, нечего вам тут стоять. У меня там борщ стынет.
И, бережно придерживая под локоть, повела Алену Петровну к лифту. Та, бросив на меня испуганный взгляд, безропотно пошла с Танюхой.
— Так, — неодобрительно сказал Гайнутдинов. — Остальным оставаться на местах!