Шеф с системой. Великий турнир (СИ), стр. 11
— Покажи им свою злость, Макар, — сказал Сашка тихо. — Они отняли у тебя рыб и думают, что ты выйдешь с пустыми руками. Покажи им, что у портового волчонка руки никогда не бывают пустыми.
Макар сжал рукояти. Холод ледника больше не чувствовался. Внутри было горячо.
— Снимаем всех, — сказал он. — Всех окуней, всех карасей. Несём наверх.
Они вдвоём снимали рыбу с крюков, укладывали на деревянный поднос, перекладывая мокрой тканью, чтобы не подсохла на воздухе. Два десятка мелких, невзрачных тушек, тёмных от пряностей. На вид — ничего особенного. На вкус — оружие, о котором не знал никто в этом городе.
Макар поднял поднос и пошёл наверх по ступеням.
На кухне его ждали. Матвей стоял у двери с корзиной для переноски. Гришка доел кашу и смотрел серьёзными глазами. Варя держала в руках чистое полотенце и фартук.
Макар поставил поднос на стол. Посмотрел на свою команду. На людей, которые стали его семьёй.
— Пошли, — сказал он.
До арены доехали на повозке. Оставалось пройти через ярмарку пешком.
Макар нёс поднос с рыбой, накрытый мокрой тканью. Сашка шёл рядом. Матвей — чуть позади, с корзиной, в которой лежало остальное: банка вишнёвого соуса, мешочек с крупной солью, пучок лука, склянка с дымным маслом, деревянная доска для подачи. Гриша с Машей и детьми топали рядом с таким видом, будто сами в бой собирались.
По дороге молчали.
Макар думал о деде. О том, как старик стоял у своего котла и говорил: «Хорошая рыба сама за себя говорит, Макарка. Ты только не мешай ей.» Дед имел в виду уху — бросил в воду, поварил, подал. Он не знал, что рыба может говорить громче, если дать ей время и холод. Дед не знал много чего, но одному он научил Макара крепко — не бояться.
Жаль, что ты не дожил, деда. Я бы столько мог тебе рассказать.
У арены уже стоял гвалт. Народ набивался с утра — третий этап, переломный, счёт один-один. Ярмарочные ряды опустели, торговцы побросали лавки и побежали занимать места. У входа стоял Ефим с парнями и пытался организовать поток.
Они прошли через подтрибунный коридор в подготовительную зону. Макар поставил поднос на стол и снял ткань. Рядом, за стеной, он слышал гул арены, топот десятков ног и далёкий голос Наташи, которая разогревала трибуны.
Саша положил ему руку на плечо.
— Макар.
— Да.
— Они думают, что ты выйдешь с пустыми руками. Покажи им.
Макар кивнул. Повязал фартук. Поправил повязку на лбу. Достал топорики и сунул за пояс.
Из-за стены донёсся Наташкин рупор:
— Дорогие гости! Третий день Великого Кулинарного Турнира! Этап — Дары Воды!
Арена заревела. Макар слышал этот рёв через доски и чувствовал, как вибрирует пол.
— Судьи, прошу вас!
Пауза. Гул. Здравицы.
— Судьи на местах! Встречайте мастеров!
Наташа набрала воздух.
— От столицы! Аристократ с пальцами лекаря, мастер ножа, которому рыба сама ложится в руки! Демьян Волконский!
Рёв трибун. Макар стоял за стеной и ждал. Он не видел, как Волконский выходит, но слышал — гул одобрения, аплодисменты, и потом — ахи. Зал увидел что-то, от чего ахнул.
— Дорогие гости! — Наташин голос зазвенел. — Вы видите⁈ Маэстро Волконский принёс на арену живую стерлядь! Она ещё плещется в бадье! Царская рыба, красавица!
Макар стиснул зубы. У его противника лучшее, что можно купить за деньги, а у него на подносе двадцать мелких карасей и окуней, которые стоят меньше, чем хвост этой стерляди.
Из-за стены долетел голос Наташи:
— А теперь — от Слободки! Мастер рыбы и фритюра, человек, который чувствует свежесть рыбы на расстоянии трёх шагов! Ему четырнадцать лет, и он управляет харчевней с двенадцати! Макар!
Макар поднял поднос одной рукой. Другой рукой поправил повязку.
И вышел на помост.
Солнце ударило в глаза. Он шёл к своему рабочему столу и видел, что на другом конце помоста стоит Волконский. Высокий, бледный, в небрежно расстёгнутом кителе. Рядом с ним на подставке — деревянная бадья, из которой плескала хвостом огромная стерлядь.
Трибуны притихли. Люди увидели его поднос и замолчали. Стерлядь против мелочи. Кто-то на нижнем ярусе присвистнул. Кто-то засмеялся. Макар услышал шёпот: «Это что, караси? Он с карасями против стерляди вышел?»
Макар поставил поднос на стол. Разложил двадцать тушек ровным рядом. Достал из-за пояса топорики и положил справа. Банку с соусом — слева. Соль, лук, дымное масло — всё по местам.
Потом поднял голову и посмотрел на Волконского через помост. Волконский смотрел на его поднос и не понимал, что видит.
Наташа подняла рупор. Голос у неё дрогнул — она тоже видела поднос и стерлядь, и прекрасно понимала разницу между ними.
— Мастера готовы! Судьи готовы!
Она набрала воздух.
— Третий этап Великого Кулинарного Турнира — ДАРЫ ВОДЫ!
Гонг.
Глава 6
Гонг ещё дрожал в воздухе, а Волконский уже работал.
Длинная, серебристая стерлядь, с тёмной спинкой и острыми костяными щитками вдоль хребта, лежала на его столе. Он вытащил её из бадьи за минуту до гонга, одним точным ударом оглушил и положил на мокрую доску. Рыба ещё подрагивала, и мышцы под чешуёй играли, и от неё пахло рекой, холодом и жизнью.
Волконский взял свой филейный нож и провёл первый надрез — вдоль хребта, от головы к хвосту. Лезвие шло как по маслу. Такой и должен быть идеальный продукт, с которым можно творить что угодно.
Он сделал второй надрез и краем глаза посмотрел на соседний стол и замер.
Мальчишка с повязкой на лбу раскладывал на столе мелкую, тёмную рыбу. Какую-то невзрачную дрянь, которую Волконский не сразу даже опознал — то ли караси, то ли окуни, припорошённые чем-то пряным. Штук двадцать, каждая размером с ладонь. Рядом с его семифунтовой стерлядью они выглядели как мыши рядом с лошадью.
Волконский нахмурился. Посмотрел внимательнее.
Нет, не показалось. Мальчишка действительно притащил на арену мелких карасей. Против живой стерляди — карасей. Против мастера, который работал с лучшей рыбой, — речную мелочь, которую в приличном доме и на стол бы не подали.
Что это? Дерзость? Насмешка? Он не уважает Волконского как соперника и решил превратить этап в балаган?
Волконский медленно, аккуратно положил нож на стол, потому что резать в таком состоянии нельзя — злые руки режут криво.
Он смотрел на мальчишку, и внутри у него поднималось знакомое давнее чувство. Ржавое и забытое — как старый гвоздь в подошве сапога, который не чувствуешь, пока не наступишь определённым образом. Вот так на него смотрел отец. Именно так — мимо, насквозь, будто Демьяна не существует. Будто он пустое место, которое не стоит усилий.
Волконский стиснул край стола и почувствовал, как арена вокруг него расплывается. Гул трибун отодвинулся, запах рыбы и дыма ушёл, и он провалился туда, куда не хотел проваливаться.
В детство.
Дом Волконских стоял на холме над рекой, и в детстве Демьяну казалось, что он стоит над всем миром.
Белокаменный терем с резными наличниками, широкий двор, конюшни, псарня. Отец — боярин Волконский, советник Великого Князя, человек, чьё имя произносили шёпотом, потому что громко было опасно. Мать умерла при родах, и Демьян так и не узнал, была ли она доброй. У него были братья. Старший Пётр — широкоплечий, громкоголосый, отцовская копия. Средний Андрей — тихий, умный, с цепким холодным взглядом. И он, Демьян. Младший и, как будто, лишний.
Он родился слабым. Не калекой или уродом — просто слабым ребенком. У него были тонкие руки, узкая грудь, бледное лицо, которое не загорало, а обгорало. Пётр в его возрасте уже рубил дрова и ездил верхом. Андрей — читал толстые книги и говорил мысли, от которых взрослые чесали затылки. А Демьян болел. Каждую зиму — горячка, каждую весну — кашель, каждое лето — слабость, от которой он засыпал посреди дня и просыпался мокрый от пота.
Отец смотрел на него и не словно не видел. Он его не регал, не гнал и уж, тем более, не бил — просто не видел. Когда Пётр приносил подстреленного зайца, отец хлопал его по спине и хвалил при дворне. Когда Андрей решал помогал со счетом в хозяйстве, отец кивал с одобрением. Когда Демьян стоял рядом — отец смотрел сквозь него, как смотрят сквозь оконное стекло на двор.