Волк и корона крови (ЛП), стр. 41
Я не забыл о том ублюдке в Вальчеке месяц назад. Зефир копала, расследуя исчезновение демисов, которых держали на Шелковой улице, и, пусть информации о жертвах нет, она взяла след. Мы здесь, чтобы посмотреть, куда он ведет.
Крылья подрагивают, пока разминаю плечи, расслабляя мышцы. Я готов ко всему. Стою вместе с Элиасом и Аркадией на крыше напротив полуразрушенного склада на окраине Хеллевига — возможного источника для операции в Вальчеке. Моя магия стелется над нами, закручивая свет, чтобы сделать незримыми.
Какая обстановка с твоей стороны, Зефир?
Спрашиваю в ментальную связь, которую Алексиос держит открытой между мной и командой.
Зефир обходит периметр на уровне улицы, черные крылья вплавляют ее в тени.
Никакого движения внутри, насколько могу видеть.
Ментальный голос Зефир спокоен и сдержан, как всегда.
Охраны почти нет. Либо они самоуверенны, либо это ловушка.
Снова оглядываю здание. Толстая каменная кладка, плоская крыша, по фасаду разбросано несколько маленьких окон. Сбоку выцветшая краска гласит «Дж. Смит и Ко. Медицинское снабжение». Дверь на восточной стене выглядит перспективной для проникновения.
Есть конкретные сведения, кому принадлежит эта дыра?
Нет. Мои осведомители отметили необычные схемы отгрузок отсюда за последние несколько месяцев. Кто-то пытался затемнить грузовые манифесты и замести следы, но я проследила финансовый след до Вальчека. Это было непросто.
— Ублюдки, — бормочет Аркадия.
— Они всегда прокалываются, рано или поздно. — Элиас нетерпеливо постукивает пальцем по бедру. — Не видел такого спроса на пыль с самых времен перед Пожиранием. Плототорговцы снова наглеют.
Пыль. Человеческий жаргон для останков наших мертвых. Крылья ценятся выше всего — большая концентрация магии, — затем идут кости и органы, иссушенные и перемолотые для легкого потребления.
Вклинивается Алексиос, его присутствие затапливает ментальную связь с его трона в Астерии.
Проверните это быстро и чисто. Берите пленных для допроса. Вытаскивайте выживших.
Затем только для Зефир.
Без рисков, Шепот.
Интересно, осознает ли он вообще, как меняется его голос, когда он говорит с ней. Случись что-нибудь с начальницей шпионов, Алексиос разодрал бы миры дважды.
Держи периметр, — говорю Зефир. Подай знак, если заметишь угрозу.
Спрыгиваю с крыши, Аркадия и Элиас — сразу за мной. Мы касаемся земли в переулке, и я выбиваю дверь ударом ноги, щепки разлетаются вокруг сапога. Химическая вонь ударяет в нос — достаточно резкая, чтобы заслезились глаза. Под ней — тяжелый гул магии. Свежей магии.
Вдоль стен тянутся полки, уставленные различными травами и снадобьями. Слева от меня — большой деревянный ледник для поддержания температуры в помещении, типичный для разделочных цехов. Ряды керамических, жестяных и стеклянных емкостей заполняют остальное пространство.
Элиас осматривает контейнеры, совершая медленный обход.
— Старые аптекарские холодильники — идеальное прикрытие для разделочного цеха, если вдуматься. Формальдегид и хирургический спирт многое маскируют.
Аркадия приоткрывает крышку и давится рвотным позывом.
— Всё равно что устроить скотобойню в парфюмерной лавке.
Оцениваю входы и выходы, любые потенциальные укрытия. Если эти плототорговцы поглощают части богов, значит, в их распоряжении достаточно силы, чтобы сравняться с демисом. Они смогут ранить или даже убить мою команду, если не будем осторожны.
— Рассредоточиться, — говорю я. — Зачистить здание, комнату за комнатой. Смотреть под ноги, искать ловушки.
Элиас и Аркадия уходят вправо, я беру левую сторону. Всё здание стонет и оседает вокруг нас. В остальном — тишина. Магия гудит под кожей, готовая вырваться на волю.
Голос Аркадии звучит в голове.
Стойте. Слышите?
Да, слышу — ритмичный звук, просачивающийся сквозь стены.
Тик-тик-тик.
Тик-тик-тик.
Взрыватели отсчитывают ход.
А под тиканьем, погребенный под вонью химикатов…
— Наружу! — рычу. — Чую порошковую турпорийскую сталь!
Разворачиваюсь, бегу к остальным и хватаю Аркадию, практически швыряя ее к выбитой двери. Элиас подныривает под мою руку и пересекает порог в считанные секунды.
Волк! — крик Зефир. Вытаскивай свою задницу оттуда!
Уже мысленно вычерчиваю радиус взрыва. В таком строении все несущие опоры будут начинены зарядами, достаточными, чтобы превратить здание в пыль. Даже остаточные количества порошковой турпорийской стали выжгут демису легкие, но та концентрация, что я чую в снаряжении? Она пробьет наше исцеление насквозь и, возможно, действительно уничтожит команду, если они не отойдут достаточно далеко от взрыва.
Но для Вечного это будет просто больно до дрожи.
Поставлю щит и приму взрыв. Посмотрю, есть ли выжившие.
Несусь по лестнице. Нижний уровень открывается в коридор, беру резко влево, проталкиваясь всё глубже, пока не достигаю укрепленной стальной двери, изъеденной ржавчиной. Выбиваю ее сапогом.
Зловоние обрушивается на меня. Внезапно оказываюсь отброшен в прошлое, в войну, в мой последний рейд — все воспоминания накладываются на настоящее.
Неровные каменные стены вздымаются со всех сторон. Потроха запеклись в щелях между каменными плитами, обратившись почти в черное. Кандалы свисают сверху — цепи, толстые от ржавчины и ошметков плоти, — и по каждой поверхности разбрызгана кровь. Литры. Стол занимает центр пола, исчерченный перекрестными бороздами, — стол для вскрытия. А то, что распластано на этой платформе…
Бойня. Изуродованные конечности и органы. И перья — агатовые, красные, пурпурные, золотые — вырванные и сваленные в кучи.
Но это не воспоминания столетней давности. Это происходит сейчас, снова.
Ты никогда по-настоящему не покидаешь войну, — однажды сказал мне брат. — Сколько бы времени и расстояния ни проложил между собой и полями смерти.
Никто из нас так и не выбрался из тех окопов. Война не перестает следовать за нами, вонзая зубы и когти и утягивая на дно снова.
— Блядь, — выдыхаю я.
Трое мертвых.
Докладываю остальным, хватая пригоршню слипшихся от крови перьев и убирая их в доспех, чтобы принести для опознания.
Ни выживших, ни следов плототорговцев. Должно быть, пронюхали о нас и смылись. Держитесь подальше, пока разбираюсь со взрывом.
Я не жду ответа. Сила уже нарастает. Раскидываю ощущения, картографируя каждый заряд, пока опускаюсь на колени. Крылья широко распахиваются, когда огонь ревет сквозь меня, прожигая горящие тропы под кожей, пока придаю энергии форму щита.
Всё становится белым.
Взрывы пронзают склад. Камень крошится в пыль, опорные балки ломаются, дерево разлетается в щепки. Кровь стекает по моему лицу — турпорийская сталь жжет кожу, пока я удерживаю щит.
Принимаю разрушение и даю ему фокус, придавая взрыву форму своей волей и перекаляя обломки, пока камень не начинает светиться красным и от забитых демисов не остается ничего. Подуровни обрушиваются контролируемой имплозией35, направляя опустошение вниз, вниз, вниз…