Волк и корона крови (ЛП), стр. 116

Он медлит, оглядываясь на меня через плечо.

— Хочешь правду?

Затаиваю дыхание и киваю.

— Когда они смотрят на тебя, видят потомка тех, кто жестоко убил их семьи ради силы. Такие глубокие раны не заживают легко. Уважение здесь завоевывается лишь кровью. И даже это — без гарантий.

Сглатываю внезапно возникший в горле ком. Странное спокойствие нисходит на меня — точно знаю, что должна сделать.

— Тогда я буду драться.

Его брови взлетают.

— Драться?

— Откажусь от своей защиты как Избранной Эвандера и выйду на арену, как это сделал он. Выставьте меня против любого демиса, кто осмелится оспорить мое место подле него. Пусть все увидят, что я могу быть королевой не только на словах.

Он изучает меня так, словно я его удивила.

— Тогда они будут использовать всю свою магию. Если тебе есть что доказывать, не делай этого наполовину. Готовься истекать кровью.

И умереть за это, договаривает он про себя. Но послание и так ясно.

Я киваю.

— Если выиграю — мы закончили. Ты освобождаешь силы Эвандера, прощаешь его за Хеллевиг и отдаешь его территорию.

— Договорились. Всё свершится завтра ночью, маленькая жертва.

— Принцесса? — приглушенный голос просачивается сквозь дверь спальни Эвандера на следующий вечер. — Я здесь, чтобы одеть тебя к последнему испытанию.

Рука Эвандера крепче обхватывает мою талию, притягивая к своей груди.

— Пусть Алексиос катится к черту, Зефир.

Мне следовало бы ответить самой, но еще не готова уходить. После того как Эвандер очнулся в целительном источнике прошлой ночью, не стала рассказывать ему о своей сделке с Алексиосом. Мы просто вернулись в его комнату, и с тех пор я прощаюсь с ним без слов — отдавая ему всю себя. Трахала его, медленно, этим утром. Целовала так, будто в первый раз, — мягко и испытывающе, заново узнавая вкус, напор губ.

Сейчас это — мое. Тихая уязвимость. Хочу остановить мгновение.

Это может быть в последний раз.

Горло перехватывает. Сосредотачиваюсь на Избранном: его сердцебиении, дыхании в моих волосах, на тяжести пальцев. Выжигаю каждое ощущение в памяти — на всякий случай, — если больше не смогу держать его в объятиях.

На всякий случай.

Его зубы касаются точки моего пульса, и я подавляю всхлип.

С той стороны двери раздается фырканье.

— Волк. У некоторых из нас есть настоящая работа, которую нужно закончить сегодня.

Изворачиваюсь в руках Эвандера, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и провожу пальцами по его челюсти. У меня сердце замирает, когда он такой — взъерошенный и теплый, острые грани смягчены. Эти янтарные глаза, всё еще мягкие от сна, становятся темными и голодными, когда он смотрит на мой рот.

Сделка, которую я заключила, тяжелым грузом давит на грудь. Он бы взбесился, если бы знал, — наверное, приковал бы меня к кровати, прежде чем позволить подойти к арене.

Я не могу вечно прятаться за твоими крыльями. Ты не можешь оградить меня от каждой боли. Это не то, кто я есть. Не то, кто мы есть.

— Ты знаешь, я должна идти, — шепчу.

Его пальцы сжимаются на моих бедрах, впиваясь достаточно глубоко, чтобы оставить следы.

— Бриони, — затем мягче. — Не надо. Думаешь, я не заметил, как ты вела себя всё утро?

Мое горло сжимается.

— Ты должен позволить мне упасть, помнишь?

Пожалуйста, не возненавидь меня за то, что собираюсь сделать.

Заставляю себя выскользнуть из его хватки. Дрожа, натягиваю одолженную одежду, которую слуга принес прошлой ночью, и приоткрываю дверь. Первое, что замечаю в полубогине по ту сторону, — ее глаза: один серебряный, другой черный. У нее темные волосы и лицо, состоящее из сплошных острых углов и холодной красоты. Из-под воротника пальто, не до конца прикрывающего шею, выглядывает краешек татуировки.

— Сюда, — произносит полубогиня — Зефир, так Эвандер назвал ее.

Она ведет меня по коридору и вводит в огромную комнату с высокими окнами. Люстры и светящиеся шары лениво дрейфуют над головой, освещая разноцветные ткани, разлитые по столам. Незаконченные одеяния парят сами по себе, удерживаемые невидимой силой. Платья, доспехи, тренировочная одежда — всё подвешено в воздухе на разных стадиях завершения.

Еще две полубогини лениво опираются на верстаки. Узнаю Аркадию — невозможно не заметить эти серебряные крылья. Вторая — миниатюрная, с темно-серыми крыльями.

Лицо темнокрылой сморщивается от отвращения при виде меня.

— Она такая мелкая. Почему она такая маленькая? Думала, Волк предпочитает тех, в кого можно вонзить зубы.

Губа Аркадии кривится.

— Вряд ли стоит таких хлопот, правда, Веспера?

— Может, мне стоит выяснить, почему он ее держит. Десяти секунд было бы достаточно.

— Пяти, — Аркадия проходится по мне злобным взглядом. — А то и меньше.

— Прекратите, обе, — обрывает Зефир. — Волк разорвал бы вас в клочья, а я не собираюсь убирать этот беспорядок из-за того, что вы ревнуете. Идите страдать своей привычной херней куда-нибудь еще.

Взгляд Аркадии не отпускает меня.

— Я не стану бросать ей вызов, Зеф. Но с удовольствием посмотрю, как ее будут разрывать на части на арене. Тебе стоит остаться на представление.

— Вон, — рявкает Зефир.

Полубогини переглядываются, но подчиняются. Дверь за ними закрывается.

Издаю облегченный вздох.

— Спасибо, — говорю Зефир.

— Вот почему держу свою настоящую мастерскую подальше от этой клоаки, — бормочет Зефир. — Раздевайся. В этот раз нужно снять мерки для брони как следует.

Снимаю одежду, стараясь не ерзать, пока она изучает мое тело так, будто способна рассчитать мои размеры одним лишь взглядом. Может, и вправду способна.

— В этот раз?

— Да, в этот раз. Но он был дотошен, — вторую часть она произносит себе под нос. — Выдал твои параметры с точностью до четверти дюйма, когда заказывал твой гардероб, хотя и не сказал, для кого это.

Таращусь на нее.

— Погоди — это ты сшила мою одежду?

— Ночная рубашка была одной из моих лучших работ. Ему понравилась?

Жар ползет по шее. Боги, то, как он смотрел на меня в оружейной, когда тот халат упал на пол… А потом мы оба терлись друг о друга, будто изголодались.

— Я… э-э… нашла ей хорошее применение, — говорю, прочищая горло.

Уголок ее рта подергивается.

— Да, могу себе представить.

Она устраивается на табурете и вытягивает руки. Сила заполняет комнату, когда тени скручиваются из ее ладоней и проливаются на пол волной черных усиков. Образуется лужа, растекающаяся вокруг ног и мерцающая звездным светом.

Из тьмы поднимается ткацкий станок с серебряными прожилками и древними символами, пульсирующими по раме. Зефир ласкает инструмент, и я смотрю, как нити света струятся из ее пальцев, скручиваясь в замысловатые узлы и формы в центре станка. Мой рот приоткрывается — она создает доспех прямо у меня на глазах.

Кожаные части взлетают в воздух одна за другой. Наплечники, выгравированные знаками, наручи, нагрудная пластина — всё идеально подогнанное под меня. Комплект мерцает так, будто она разлила по бутылям ночное небо и вплавила его в металл.

— Это прекрасно, — выдыхаю, протягивая руку. Кожа гладкая и теплая на ощупь.

— Функционально, — поправляет она, собирая кусочки исподних вещей, что материализовались вместе с доспехом. — Вот что ты наденешь под низ.

Белье оказывается удобным на коже, когда натягиваю его. Затем — кожаный доспех. Зефир затягивает пряжки и ремни так, будто делала это тысячу раз. В ее движениях есть отрывистый профессионализм, который меня успокаивает.

— Нижний слой пропитан защитной магией, — объясняет она, пока работает. — Он будет действовать как вторая кожа и распределять удар, чтобы оградить тебя от ранений. Основные части — самые легкие, какие могла сделать, обеспечивая при этом защиту, но не позволяй ни одному из этих демисов нанести прямой удар. Даже лучшая броня лишь до определенной степени помогает, — один палец задумчиво постукивает по подбородку. — Сколько у тебя боевого опыта?