Волк и корона крови (ЛП), стр. 107

Резкий, изумленный смех срывается с губ. О, эту девушку впустую потратили на роль жертвы. У нее есть зубы. Я мог бы почти восхититься вкусом Эвандера, если бы не чудовищность того беспорядка, который из этого вышел.

Скольжу взглядом к береговой линии за ее плечом — узкая дамба тянется в туман. Силуэт Ониксовой Твердыни выступает из воды, — всё еще поразительное зрелище даже в руинах, туман лениво кружит по его поверхности.

Три столетия прошло с тех пор, как я ступал на тот берег. Тогда это здание было грандиозным — нейтральная территория, где все Вечные встречались, чтобы спорить, запугивать и улаживать дела. Теперь оно зарастает пылью.

Но Северин любит присматривать за ним. Это ближайшая точка входа в Найхолм — та, которой люди однажды пытались безжалостно воспользоваться. Идеальное испытание для самонадеянного маленького человечка, — той, которая считает себя достойной Вечного.

— Одинок, значит? — произношу низким голосом, план обретает форму. — Интересный выбор слов, учитывая обстоятельства. Как насчет того, чтобы провести следующее испытание, выясняя, каково это?

Ее глаза вспыхивают.

— Что?

Ах, вот оно. Расцветающее осознание, — ей конец. Слишком идеально. Думал, во мне не осталось никакого вкуса к поэзии маленьких жестокостей, но, похоже, ошибался. Мне стоит делать это чаще.

Посылаю ей усмешку и тянусь к своей силе, позволяя изливаться из меня, пока воздух не густеет, а молнии не проносятся по коже. Магия змеей проникает сквозь метафизическую ткань ее связи души и погружается в нити, что привязывают Девалиант к Волку. И всё, что мне нужно сделать, — это…

Щелк.

Девушка кричит и, шатаясь, отступает от меня. Смотрю, как метка Эвандера на ее запястье мерцает и исчезает, не оставляя после себя ничего, кроме гладкой кожи. Пустота.

— Вот так, — произношу бодро. — Разве не лучше? Никакой божественной силы, которая тебя оберегает. Никто не примчится на помощь. Только ты, Принцесса. Мягкая, и хрупкая, и совершенно одинокая.

Она вырывает нож из ножен и приставляет оружие к моей яремной вене.

— Что ты сделал?

— Убери нож, Принцесса. Это временно. Даже я не могу разорвать связь душ навсегда.

— Исправь. Сейчас же.

Мое лицо становится каменным.

— Нож, маленькая девочка. Пока ты не сделала глупость и не заставила, блядь, показать тебе, насколько невыносимой может стать твоя жизнь.

Но она держит его на месте, грудь вздымается, а глаза дикие от той отчаянности, что делает смертных такими опасными.

Вздыхаю и напрягаю свою силу, — кинжал со звоном улетает прочь по камням.

— А теперь, когда мы закончили с драматизмом, слушай внимательно, потому что я ненавижу повторять, — указываю через залив. — Видишь ту крепость? Это Ониксовая Твердыня. Теперь она заброшена, но кое-что значит для Темного Короля. Там же мы храним все договоры между Вечными. Твое испытание — проскользнуть туда без метки Эвандера, которая тебя защищает, найти маленький сундук в атриуме так, чтобы Северин не содрал с тебя кожу заживо, и тогда я, возможно, соглашусь восстановить твою Метку, — развожу руками. — Достаточно просто?

Она дергается, будто от пощечины.

— Это смертный приговор.

— Возможно. Но ты изобретательна, не так ли? — делаю паузу, разглядывая ее. — Знаешь, есть одна неоспоримая истина между строк любой сказки. Если хочешь что-то ценное — заслужи это. Кровью, болью, чем угодно. Ничто по-настоящему ценное не достается легко или даром.

Она сверлит меня взглядом.

— Что в сундуке?

— Узнаешь, когда буду готов показать. Он будет на столе среди старых свитков. Не пропустишь. Если, конечно, не умрешь до этого, — начинаю подниматься обратно по пляжу, гравий хрустит под сапогами. — Возьми лодку, — говорю, указывая на расшатанную посудину в конце причала впереди. Нужно быть оптимистом, чтобы назвать ее пригодной для плавания. — Моя сила будет скрывать тебя, пока ты не достигнешь берега. После этого ты сама по себе. Пожелал бы тебе удачи, но… что ж, — пожимаю плечами. — Постарайся не умереть, и так далее, и тому подобное.

Продолжаю идти, ветер рвет крылья. После нескольких мгновений взвешивания своих возможностей девушка рычит от разочарования, идет к причалу и забирается в лодку.

Одной мыслью отталкиваю ее от берега и смотрю ей вслед, пока туман не поглощает лодку и я больше не могу отличить блеск ее волос от серебра воды.

Затем — знакомое присутствие пульсирует на задворках сознания.

Бастьен.

Что бы ты ни сделал, Эвандер готов разнести это место на части, — сообщает ментальный голос.

Временно разорвал связь души ради ее испытания, — коротко отвечаю я. — Переживет. Или нет. Мне в общем-то всё равно.

В следующий раз потрудись предупредить. Даже в цепях нам приходится удерживать его втроем.

Посади его в камеру, пока не устроил погром во дворце и не испортил мой день еще больше, пожалуйста. Скажи, что у него будет масса возможностей всё крушить, когда он встретится со своими противниками сегодня ночью.

Практически чувствую, как Клинок перебирает дюжину язвительных ответов, но останавливается на обычном.

Как скажешь.

Он отступает, и я остаюсь один на один с осознанием того, что только что сделал. Потому что теперь где-то в Найхолме бродит Девалиант, дикий Вечный рвется с моего поводка, а конфронтация с Северином неизбежна. И это означает — увидеться с ним после трехсот лет и не сломать каждую кость в его теле за предательство.

Всё это должно стоить усилий, потому что у меня чертовски болит голова.

Не оборачиваюсь на шелест крыльев. Узнал бы присутствие Зефир где угодно — ритм ее дыхания, то, как воздух меняется и заостряется, когда она рядом. То, как мою кожу покалывает от осознания даже спустя все эти годы.

— Если ты здесь, чтобы отчитывать меня, Шепот, побереги дыхание.

— Ты мог бы попросить меня добыть сундук, — ее голос несет ту грань, которую я слишком хорошо знаю, — ту, что говорит: она видит меня насквозь. — Мог бы попросить Призрака принести его.

Одариваю ее взглядом.

— Мне неинтересно иметь дело с Северином, пока у меня не останется иного выбора.

— Это не значит, что нужно бросать девушку к его ногам. Территория Призрака охвачена волнениями из-за пропавших демисов. Если он поймает ее…

— О, я на это рассчитываю, — говорю я. — И она либо выкрутится, заговорив ему зубы, либо мы будем соскребать то, что от нее останется, со стен. Если она достаточно сильно хочет то, что в этом сундуке, то проявит изобретательность. Речь идет не просто о том, чтобы добыть предмет.

— Буря, — что-то в моей груди сжимается от того, как звучит мое прозвище на ее губах. — Ты хочешь, чтобы она провалилась?

Я мог бы скормить ей какую-нибудь байку и перекрутить повествование — сделал из этого искусство. Но я не лгу своему Шепоту.

Не могу не отвести от нее взгляд, изучая резкие линии черт, остроту скул, пока она решительно глядит на воду. Ветер ловит ее волосы, заставляя черные пряди танцевать. Часть меня гадает, что бы она сделала, если бы я потянулся к ней. Если бы провел костяшками по ключице и зарылся пальцами в крылья. Если бы наклонился достаточно близко, чтобы украсть дыхание из ее легких.

Но Зефир сейчас — крепость: сплошь гладкие, неприступные стены и валы, ощетиненные шипами. И я подозреваю, что уже исчерпал свою дневную норму безрассудного идиотизма.

— Уверен, ты помнишь, что случилось в последний раз, когда Вечный связался душой с человеком, — говорю я. — Если эта девушка хочет своего Избранного, ей нужно доказать мне и каждому божеству в этом мире, что она его достойна. Включая Северина. Пусть увидит, чего стоит человеку потянуться к силе в Сциллари.