Чужие степи - часть двенадцатая (СИ), стр. 44

Катя, как всегда, была кратка. Задача — свободная охота в заданном квадрате. Цели — любые. Приоритет — транспортные борта. Ввязываться в бой с превосходящими силами — только если есть уверенность в успехе. Инструктаж занял три минуты, а через десять мы уже сидели в кабине. Восемь ракет, полная пушка. Топливо под завязку. Дядя Саша пробежался по тумблерам, оживляя системы, и Су-57, гудя, выкатился на стартовую платформу. Взлёт. Перегрузка. Облака. Всё как всегда. Те же будни.

Первую цель мы заметили, как только вошли в квадрат. Компьютер опознал её как C-12 «Гурон» — небольшой двухмоторный транспортник, такие обычно возят штабных офицеров или срочные грузы. Шёл он низко, над самыми облаками, без прикрытия.

— Борт связи или курьер, — сказал я. — Предлагаю пушкой, ракеты поберечь.

— Согласен.

Дядя Саша зашёл со стороны солнца — точнее, того мутного пятна, что заменяло его в этом мире. Снижались плавно, без резких движений, чтобы не спугнуть раньше времени. «Гурон» шёл ровно, не рыскал, не менял курс, словно пилот, расслабившись, дремал в кресле.

Мы сблизились до километра. Я видел его в оптике — серый силуэт с красными огоньками на крыльях. Дядя Саша довернул, поймал в прицел и дал короткую очередь. Трассеры прошили фюзеляж от кабины до хвоста. «Гурон» дёрнулся, клюнул носом и развалился в воздухе, даже не задымив. Обломки посыпались в облака.

— Раз, — сказал я.

И тут дисплей взвыл.

Точнее даже не дисплей. Не только он. Ожил весь комплекс обороны самолёта. В шлемофоне запищало, загудело, застрекотало сразу на нескольких частотах — так орёт машина, когда её ловят в прицел одновременно несколько радаров. Перед глазами на лобовом стекле вспыхнули красные предупреждающие символы. Компьютер захлебнулся, выдавая информацию: облучение — подсвет — захват — пуск.

— Пэтриот! — крикнул я. — Залп! Шесть ракет!

Шесть отметок, веером расходящихся от одной точки на земле. MIM-104, зенитные ракеты комплекса «Пэтриот». Они шли к нам с разных направлений, набирая скорость, и каждая из них в отдельности была смертельна. А вместе — гарантированный конец. Если не среагировать.

Дядя Саша не ответил. Он рванул ручку, и Су-57 взмыл свечой. Перегрузка вдавила в кресло так, что потемнело в глазах. Я видел, как он отстрелил первую партию ловушек — десятки золотых искр рассыпались в воздухе. Потом вторую. Третью. Четыре ракеты клюнули на ложные цели, взорвавшись далеко в стороне.

Пятую удалось сбросить. Дядя Саша бросил машину в крутой вираж, отстрелил последние ловушки, и ракета среагировала на одну из них, взорвавшись в стороне. Но шестая шла прямо в хвост, и я знал — от неё не уйти. Знал так же точно, как знал всё, что касалось авиации, ПВО и вообще всего, что непонятно откуда взялось в моей голове. Слишком близко. Слишком быстро. Слишком точно.

Время словно замедлилось. Я видел её на дисплее — крошечную точку, которая росла с каждой секундой. И в тот момент, когда ракета уже должна была рвануть у самого сопла, я сделал это.

Не самолёт. Не дядя Саша. Я. Тот навык что проснулся в кабинете карлика, когда нож вошёл в рубашку. Только теперь я переместил не себя — я переместил всю машину целиком на полкилометра вперёд и выше. Без ускорения, без перегрузки, без толчка. Просто — здесь, и вдруг — там.

Ракета потеряла след. Пронеслась сквозь пустоту, где мы только что были, и через секунду самоликвидировалась.

Дядя Саша молчал. Я слышал только его дыхание — частое, сдавленное, будто он только что пробежал стометровку. Потом он выдохнул:

— Это что сейчас было?

— Потом, — сказал я. — Уходим.

Глава 22

Обратный путь прошёл без приключений — только пара вертолётов мелькнула на краю экрана, и мы, не отвлекаясь, прошли мимо. Посадка, краткий отчёт, и снова кубрик.

Честно сказать, та часть меня, что ещё оставалась человеком, протестовала против такого режима. Сон — перезарядить организм. Еда — восполнить ресурсы. Задания — необходимое действие. Но я хотя бы осознавал, что происходит. А вот дядя Саша, похоже, совсем ушёл от реальности. Он если и говорил, то только о небе, о тактике и о Су-57. Мне даже казалось, что машина стала для него чем-то вроде божества. Идеала. Вне кабины он словно засыпал, приходя в себя только за штурвалом. А я ничего не чувствовал. Вот летаем мы, сбиваем, уворачиваемся — а внутри пусто. Ни азарта, ни удовлетворения. Как у утюга или холодильника. Они наверняка тоже не чувствуют радости от выполненного функционала.

И вот однажды, после очередной тревоги, мы поднялись в небо. Задание стандартное — найти и сбить. Квадрат в трёхстах километрах, рукой подать. Но почти сразу что-то пошло не так.

Сначала на дисплее выскочила ошибка. Я, знающий об этом самолёте всё и даже больше чем всё, вчитался в код и не смог понять, в чём дело. Какой-то сбой в распределении мощности, не критичный, но странный. Потом ещё одна. И ещё. Через минуту экран мигал как сумасшедший, перебирая красные предупреждения. Гидравлика — падение давления. Система управления — ошибка синхронизации. Навигация — потеря привязки.

Дядя Саша дёрнул ручку — машина не ответила. Он качнул её влево, вправо — Су-57 словно застыл, игнорируя команды. Только двигатели ещё тянули, и мы шли по прямой, постепенно теряя высоту.

— Катапультируемся! — крикнул я, хватаясь за рычаг катапульты.

Дёрнул. Ничего. Ещё раз. Тишина. Система не отвечала — пиропатроны молчали, замки фонаря не сработали, автоматика словно умерла. Я перегнулся, попытался вручную открыть фонарь — бесполезно. Нас заклинило в собственной машине, которая ещё минуту назад была совершенством, а теперь превратилась в гроб.

Дядя Саша молчал. Он держал ручку, пытаясь удержать планирование. Внизу, под облаками, проступали руины какого-то городка — серые коробки, чёрные провалы окон, белые полосы заметённых улиц. До базы — почти триста километров. Не дотянем.

— Садимся, — сказал он.

Я глянул вниз. Через весь городок тянулась прямая, как стрела, полоса — старая дорога, присыпанная снегом, но без серьёзных завалов, словно посадочная полоса, специально приготовленная для случая, который никто не планировал.

Дядя Саша выпустил шасси вручную, дёрнув аварийный рычаг. Стойки вышли с глухим стуком. Закрылки тоже вручную, чувствуя, как меняется сопротивление. Машина снижалась. Я видел, как приближается земля — белая полоса, серые руины по бокам, редкие столбы. Скорость падала. Высота тоже. Касание.

Удар вышел жёстким — грейдер не взлётная полоса. Нас тряхнуло так, что лязгнули зубы. Машина запрыгала по мёрзлым ухабам, вильнула вправо, влево — дядя Саша выровнял её каким-то чудом, — и через бесконечные десять секунд Су-57 замер прямо по центру, чихнув затихающими двигателями. Еще не веря в такую удачу, я отстегнул ремни, стянул шлем и вытер пот со лба. Падали мы всего ничего, а вспотел как тот бобик. Дядя Саша тоже избавился от шлема, и сейчас сидел, уперевшись лбом в приборную панель.

И неожиданно он выругался. Длинно, витиевато, с чувством, с расстановкой — так, как умел только он и никто другой. Слова находили одно на другое, сплетаясь в причудливую вязь из авиационных терминов, поминания чьей-то матери, всех святых и какой-то «кривой цапфы», о существовании которой я даже не подозревал.

Нет, я привычный конечно, но сейчас аж опешил от такой перемены. Последние дни он едва цедил слова, а тут — будто плотину прорвало. Я смотрел на его затылок, на вздрагивающие плечи, и не знал, что сказать. А он всё выговаривал — машине, небу, войне, ковчегу, «Пэтриоту», дурацкому грейдеру, на который мы сели, и собственному везению, которое в очередной раз не подвело.

Надо было выходить, но фонарь заклинило. Толкали вручную, не вышло. Тогда дядя Саша, матерясь уже не так громко, но всё так же витиевато, достал аварийный ломик и вогнал его в щель между створкой и фюзеляжем. Надавили вдвоём — я упёрся ногами в приборную панель, он налёг сверху. Что-то хрустнуло, затрещало-заскрежетало, и колпак наконец поехал.