Чужие степи - часть двенадцатая (СИ), стр. 42

Я хмыкнул:

— Содержательно. Вообще…

Артём нажал кнопку на пульте. На экране появилась карта — вся в значках, отметках, пульсирующих огоньках. Красный цвет преобладал.

— Это положение наших дел. Не буду углубляться, но только за последние две недели мы лишились нескольких баз. И всё из-за этого че… — он осёкся, хотел сказать «человека», но поправился, — из-за Фота.

Я кивнул:

— Я понял, что ты хочешь его убить, можешь не объяснять. Скажи, как это сделать, и я сделаю. Если смогу, разумеется.

Женщина, стоявшая у шкафа, неопределённо хмыкнула. Я покосился на неё, но она промолчала.

Артём отложил пульт и подался вперёд, упёршись локтями в колени.

— Фот — любит летать. Видимо эта его… «корабельная» сущность тянет его в небо. Он не может удержаться. Когда где-то появляется серьёзная угроза с воздуха, он вылетает лично. Не посылает эскадрильи, не приказывает — сам садится в машину и идёт в бой.

Он выдержал паузу.

— Вы с твоим товарищем станете для него такой угрозой. Занозой, которую он захочет вытащить лично. Вы будете бить его конвои, срывать снабжение, охотиться на его эскадрильи — до тех пор, пока он не решит, что проще уничтожить вас самому. И когда он выйдет в небо, вы его встретите.

— А вы сами не можете его выманить? У вас наверняка достаточно и машин и пилотов. В чем проблема?

Артём поднял на меня глаза.

— Можем. И делали так, причем неоднократно. Проблема в том что когда приходит он, в ловушке оказываются наши летчики.

— Ты думаешь что ваши ассы не справились, а мы с дедом справимся?

— Уверен. Тем более у вас будет преимущество: вы знаете, кто он. А он не знает, кто вы. Он не знает, что ты — администратор. И твоя задача сделать так, что когда он это поймёт, будет уже поздно. Я понятно объясняю?

Глава 21

Я шёл обратно по пустому коридору, и в голове крутились слова Артёма. Ковчег надо выманить и убить. Окончательно и бесповоротно. Ничего сложного, особенно когда говоришь это в кабинете с картами на стенах и искусственным цветком в углу. Но всё усложняется, когда понимаешь, что именно надо сделать, чтобы он решил что пора вылезти самому.

Хотя дело было не только в этом. Что-то ещё не давало покоя. Этот Артём. Уверености нет, но такое ощущение что где-то я его уже видел. Не здесь, не в Сером мире — где-то раньше. И девушку, Аню, тоже. Хотя имя это ей совсем не подходит. Слишком уж она… Не знаю, не правильная какая-то. Чем объяснить это ощущение, я не знал. Просто уверен был что имя ей не подходит.

Пытаясь напрячь память, я хотел выудить из нейронного царства нужное, но не выходило, оно там было, я чувствовал, но ускользало почти так же, как ускользало имя снайпера до того, как Артём произнёс его вслух. Или я и не знал его?

Ладно.

В кубрике было тихо. Дядя Саша спал в той же позе, что и час назад, — на спине, свесив одну руку с койки. Он тихонько прихрапывал, и этот звук, такой домашний, привычный, странно контрастировал со всем, что мне только что довелось услышать.

Я стянул берцы, лёг поверх одеяла, заложил руки за голову и уставился в серый потолок. Делать было нечего, спать не хотелось, оставалось только думать и ждать.

Мыслей крутилось много, но все какие-то слабые, поверхностные. Без упора на что-то определённое, без сосредоточения.

Когда все же стал задремывать, принесли обед. Такой же безвкусный, как и вчера, — серые куски чего-то белкового, разваренная крупа, водянистый чай. Но голод он убивал чётко, уверенно. Ну а то что ел я без аппетита, просто пережёвывая и глотая, как заправляют топливо в бак, так это от того что избаловали меня разносолы домашние, зажрался.

Среагировав на появление «официанта», дядя Саша поднялся, покряхтел, пошёл умыться и, вернувшись, закурил.

Поесть не успели, ни он ни я. Под потолком замигала красная лампа, сопровождаясь сиреной. Почти сразу открылась дверь, на пороге стоял «чёрный» — я присмотрелся: вроде тот же, что и в прошлый раз. Или нет — поди разбери под маской. Жест его был недвусмысленным: за мной.

Двинулись.

На этот раз точкой назначения был не ангар, а что-то другое. Вместо направо, свернули налево, в другое крыло базы. Коридоры здесь были уже, потолки ниже, и всё чаще встречались загерметизированные двери с кодовыми и сенсорными замками. Чувствовалось, что мы приближаемся к чему-то важному.

Так и было. «Чёрный» остановился у массивной гермодвери, приложил ладонь к сканеру. Замок пискнул, створка мягко отъехала в сторону.

Мы вошли, как мне показалось, в небольшой амфитеатр, утопленный под землю ещё глубже, чем ангары. Основной свет давал здесь огромный экран во всю переднюю стену — на нём высвечивалась карта региона с сотнями, если не тысячами меток и тактической сеткой. Перед экраном — два ряда консолей, за которыми сидели операторы в лёгких гарнитурах. Их было человек пять-шесть, все в тех же тёмных комбинезонах. Они негромко переговаривались, не отрывая взглядов от мониторов.

В центре второго ряда, чуть на возвышении, стояло кресло руководителя полётов — массивное, с подлокотниками, усеянными кнопками связи, и отдельным тактическим дисплеем. Там сидела Катя. Рядом с ней стоял Артём, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за происходящим на главном экране. Завидев нас, он коротко кивнул.

На боковых стенах висели вспомогательные мониторы: камеры ангаров, схемы воздушных коридоров, графики готовности. Всё это гудело, мерцало, жило — настоящий мозг базы, спрятанный глубоко под землёй.

Я задержал взгляд на главном экране по которому двигались разноцветные метки. Видимо что-то уже начиналось, и, судя по тому, что нас привели сюда, а не к самолёту, это «что-то» касалось нас напрямую.

Катя обернулась, коротко кивнула — мол, вижу вас, — и тут же повернулась обратно к экрану.

— Смотрите сюда, — она вывела на главный экран увеличенный фрагмент карты. — По данным разведки, сегодня у корпов намечена переброска техники с одного аэродрома на другой. Это далеко, больше тысячи километров от ближайших наших позиций. Они считают, что там — глубокий тыл, и не особо охраняют борты на маршруте.

— На чем перебрасывают? — спросил я.

— Скорее всего, несколько транспортников. Охрана — обычно пара F-16, в исключительных случаях тройка. Сегодня, по нашим прикидкам, будет двойка. Задача простая: уничтожить транспорты. Вылет — немедленно.

— Что-то важное перевозят?

— Вряд ли. Скорее всего живая сила, оборудование, возможно, боеприпасы.

Артём, стоявший рядом, добавил:

— Что они там везут — не важно. Важен сам факт, щелчок по носу, так сказать.

— Вылет немедленно. — повторила Катя.

Через десять минут мы уже сидели в кабине. Я — на своем месте, дядя Саша — на своем. Шлем привычно лёг на голову, ремни защёлкнулись. Никакой спешки, никакого мандража. Будни.

Дядя Саша пробежался по системам. Двигатели загудели — низко, ровно, без перебоев. Я проверил топливо, вооружение. На этот раз под крыльями прятались те же ракеты — Р-73, но восемь штук, полный комплект.

— «Ноль-первый», я «Ноль-четвёртый». К вылету готов.

— Старт разрешаю.

Су-57 дрогнул и пошёл на разбег. Ускорение вдавило в кресло, стены шахты понеслись навстречу, а потом — серый свет, облака, небо. Дядя Саша потянул ручку на себя, перегрузка навалилась привычной тяжестью, и через минуту мы уже уходили вверх, прошивая мутную пелену.

Я любил небо. Всегда любил. Но сейчас — ничего. Как та еда: без вкуса, без запаха, без эмоций. Пресно. Есть цель — работаем. Нет цели — отдыхаем. Как автомат.

Мы легли на заданный курс. Внизу, под облаками, тянулись замёрзшие равнины, но я даже не смотрел на них. Только на дисплей, где ровная линия маршрута уходила к точке перехвата. Серый туман обнял самолёт со всех сторон, и мы растворились в нём — невидимые, неслышимые, слепые ко всему, кроме задачи.

Расстояние до цели — плюс-минус тысяча километров. На крейсерской скорости Су-57, с учётом набора высоты и экономичного режима, это чуть меньше часа лёту. Пятьдесят две минуты, если точно. Я засёк по таймеру на дисплее, как только легли на курс.