Чужие степи - часть двенадцатая (СИ), стр. 10

Внутри царил полумрак, в основном от того что снаружи стремительно темнело. Я включил фонарь, закреплённый на автомате, и луч выхватил из темноты длинный ряд пустых прилавков.

— Ну и запах, — пробормотал дядя Саша, натягивая на голову свой фонарик, и щелкая кнопкой.

Пахло действительно нехорошо. А еще сразу стало понятно что торговый центр разграбили, причем сделали это основательно и давно. Витрины разбиты, полки перевёрнуты, везде мусор, битое стекло и обрывки упаковок. Мы медленно двинулись по галерее. Лучи фонарей скользили по стенам, выхватывая выцветшие рекламные плакаты и потёки ржавчины на колоннах.

Почти сразу я заметил трупы, точнее уже мумии. Их было много, они валялись в странных, неестественных позах. Некоторые тела были частично обглоданы крысами, и встречаться с ними совсем не хотелось.

Снаружи же бушевал ураган. Ветер выл так, что дрожали стены, где-то наверху что-то с грохотом рухнуло. Я невольно подумал о «Фоккере». Выдержит ли?

Шаря лучами света по сторонам, мы обходили отделы один за другим, фиксируя лишь разгром и запустение. В одном из залов валялись телевизоры, мониторы, системные блоки. Всё было разбито, раздавлено, будто здесь поработали кувалдой. В другом, видимо когда-о продуктовом, кучи пустых банок, рассыпанная крупа, разбитые бутылки. Пройдя мимо, в конце галереи я заметил закрытую дверь. Потянул за ручку, она подалась. Мы вошли в большое помещение, в котором не было окон, и не задувал ветер.

Я обвёл фонарём комнату. Повсюду перевёрнутые коробки, сломанные манекены, груды тряпок. В основном детское шмотьё, женские трусы, лифчики, чулки — всё вперемешку, растоптанное, никому не нужное. Видно, что здесь тоже основательно покопались.

Расчистив место в углу, у чудом сохранившегося столика, мы обосновались подальше от сквозняка. Дядя Саша придвинул два таких же чудесно уцелевших стула, и предложил:

— Перекусим? Всё равно делать нечего…

Я согласился, и смахнув тряпкой пыль со стола, разложил провиант. Мясо, сухари, чай в термосе. Самому мне есть не хотелось, поэтому налил чая, и потихоньку отхлебывал. Дядя Саша же взялся за мясо, и активно работал челюстями.

— А где люди? — спросил он, вытирая губы рукавом. — Должны же быть выжившие. Ну, хоть кто-то.

Я пожал плечами.

— Наверное, где-то в сельской местности. Тут фонит, в городе долго не протянешь.

Отсутствие людей не выглядело подозрительно. Мало ли — ушли после удара, ну или умерли. Поэтому я не задумывался над этим. Следы разграбления говорили о том, что выжившие были, и они вынесли всё съедобное, тёплую одежду и прочее.

В углу зашебуршилось. Я схватил автомат, включил фонарь и посветил туда. В луче блеснули маленькие чёрные глаза. Здоровенная крыса размером с некрупную собаку сидела на куче тряпья, смотрела на нас, не боясь и не убегая. Я выстрелил. Грохот ударил по ушам, крыса дёрнулась и затихла.

Дядя Саша поморщился, отодвинул кружку.

— Пиздец, — сказал он. — Аж аппетит пропал.

Мне тоже стало неуютно от столь неприятного соседства, так что не успев толком подкрепиться, мы сложили всё обратно в рюкзак и двинулись дальше, надеясь хоть на какую-то поживу.

Вот только обходя этаж за этажом, путного ничего не находили. Нет, ценности здесь ещё оставались — на полках валялась всякая мелочь: техника, одежда, инструмент. Попадались даже целые коробки с какой-то электроникой, но всё это было не то, ради чего стоило гнать сюда бригаду немцев. Торговые центры грабили в первую очередь, это чувствовалось. Вынесли всё съедобное, тёплую одежду, электро и бензо-инструмент. Остался только хлам, который не нужен.

Мы бы ушли отсюда, но буря не утихала. Ветер выл за стенами, дождь хлестал по остаткам стекол, и заливался внутрь там где их не было. В какой-то момент я уже подумывал рискнуть и пробиваться к «Фоккеру», но дядя Саша сказал, что знает такие бури — они ненадолго.

Бродя по этажам, мы наткнулись на кинотеатр. Здесь было довольно чисто — никаких следов погрома. Кресла стояли ровными рядами, экран был на месте. Видимо, от того что брать тут нечего, мародёры миновали это место.

Мы тоже не задержались, и пройдя дальше, добрались до верхнего этажа. Здесь окон не осталось вовсе — одни пустые проёмы, и ветер вперемешку с дождём буквально сбивал с ног.

Матерясь и плюясь на погоду, мы отступили, решив проверить подвал. Спустились вниз по лестнице, но почти сразу остановились. Там было темно, хоть глаз выколи, и так неприятно пахло, что буквально выворачивало. Что там воняет, проверять не стали, вернулись к выходу, и дождавшись короткого затишья между порывами, перебежали к дому напротив — обычной жилой пятиэтажке. Пока бежали, я заметил, что «Фоккер» стоит на месте. Машина лишь чуть накренилась под очередным порывом, но выглядела целой.

Только забежали в подъезд — я едва не растянулся, споткнувшись о скрюченную мумию у самой двери. Она лежала, скорчившись, в остатках истлевшей одежды, я каким-то чудом перепрыгнул через неё, хватаясь за перила. И тут громыхнуло. С неба буквально рухнула река — не просто сильный дождь, а сплошная стена воды. Улица исчезла под бурлящим потоком за секунды. Вода поднялась мгновенно, и через десять секунд залила первую ступеньку подъезда.

Мы рванули наверх, на второй этаж. Я ещё с улицы приметил квартиру с целыми стёклами в одной из комнат — ею оказалась кухня. Промокли мы до нитки, зуб на зуб не попадал от холода. Руки дрожали, с одежды текло. Я осмотрелся: старая плита, покосившийся стол, пара стульев, пустые полки. Ничего ценного, но главное — сухо и не задувает.

Решив по полной воспользоваться передышкой, я сгрёб с пола бумагу, обрывки обоев, какой-то мелкий мусор, сложил в старый таз. Дядя Саша чиркнул зажигалкой — пламя занялось сразу, с легким дымком, тут же вытягиваемым вентиляцией.

Достали термос. Чай был почти горячим. Я разлил по кружкам, отхлебнул, глядя на не унимающуюся стихию за окном.

Смотреть, впрочем, было не на что. Видимость упала почти до нуля — сплошная серая пелена, в которой тонули и небо, и улица, и соседние дома. Ветер выл так, что дрожали стёкла, а гром гремел почти без перерыва.

— Зальёт ведь, — пробормотал дядя Саша, глядя в окно. — и хрен мы улетим отсюда.

Время шло, дождь не кончался. Я собирал по кухне всё, что могло гореть. Пустые коробки, старые газеты, обрывки обоев. Когда ничего не осталось, вышел в прихожую и приволок тумбочку. Старую, рассохшуюся, с облупившимся лаком. Пнул ногой, тумбочка развалилась, и я по кусочку стал подбрасывать обломки в таз, где горел наш костерок. Стало теплее.

Прошёл час, прежде чем дождь начал стихать. Сначала исчезли молнии и грохот, потом ветер сбавил обороты, а следом и пелена за окном стала редеть. Я подошёл к окну, выглянул. Улицы не было. Вода стояла метровой толщей, мутная, бурая от грязи, с плавающим мусором и ветками. Наш подъезд превратился в причал, ступеньки уходили в воду уже по четвёртую.

— Как уходить-то отсюда? — спросил я вслух. — Вплавь, что ли?

Дядя Саша хмыкнул, подкинул в огонь ещё одну щепку.

— Ждать, пока впитается. Если, конечно, снова не зарядит.

Но вода ушла на удивление быстро. Меньше чем за час. Сначала обнажились верхние ступеньки, потом асфальт, и вскоре улица снова стала улицей — грязной, заваленной мусором и ветками, с огромными лужами в низинах, но вполне проходимой. Я посмотрел на дядю Сашу, тот кивнул, мы собрались, и двинулись вниз по лестнице.

Первым делом — к самолёту.

«Фоккер» стоял на месте, но выглядел так, будто его окунули в грязевую ванну. Пыль, ещё недавно покрывавшая обшивку, превратилась в корку засохшей грязи. Перкаль на крыльях потемнела, набухла от влаги, растяжки обвисли. Под фюзеляжем натекла лужа, и шасси наполовину утонули в раскисшей грязи.

Я подошёл к своей кабине, заглянул внутрь. Воды там набралось по щиколотку. Кожаное сиденье промокло насквозь, на полу плавали какие-то щепки, обрывки, пустая гильза.

Дядя Саша осматривал свою кабину. Я слышал, как он, матерясь, вычерпывает воду консервной банкой.