Двадцать два несчастья 10 (СИ), стр. 49

— Охренеть.

— Что-о?

— Я имел в виду, что буду, — быстро поправился я, даже не представляя, успею ли вылететь сегодня или завтра утром и остались ли билеты. — Я понял, Борис Альбертович, буду как-то прорываться.

В конце концов, тот же Борька на машине рулил всю ночь, но доехал. У меня тоже автомобиль на ходу, так что надо прямо сейчас садиться и ехать, хотя спать хотелось неимоверно.

А Борька тем временем продолжал разрываться и нецензурно голосить:

— И ты, скотина, возьми все первичные данные! Все документы, чтобы доказать, что ты не украл эти данные у академика Епиходова. Я Марусю спрашиваю, где она с тобой снюхалась? Она говорит: в аспирантуре, когда документы подавали. Это что такое? Я-то думал, что вы давно друг друга знаете, а ты, получается, вообще какой-то аферист непонятный! Откуда ты взялся вообще⁈

— Я не аферист, — обиделся я. — И могу предоставить доказательства.

— Вот и предоставь! — заорал Борька. — Почему, Епиходов, от тебя постоянно одни проблемы? Пропиариться на ток-шоу ты не забыл, а нормально сделать свои документы — так у тебя кишка тонка. Ты понимаешь, что и меня под монастырь, и Марусю, и себя подводишь? Что ни Лысоткин, ни Михайленко этого так просто теперь не спустят? Тебе еще повезло, что Петров-Чхве на твоей стороне. Старик все надеется, что ты будешь у него хотя бы докторскую писать. И только благодаря тому, что он вступился, тебя сразу не отчислили из аспирантуры и не подали заявление в полицию разбираться. Ты понимаешь, этот Кабанович грозится подать на тебя в суд. Нам не нужны такие проблемы и такой пиар. Ты понимаешь, что это такое, если в ВАК пойдет на тебя анонимка⁈ Да ты же никогда в жизни не защитишься! И больше у меня никто из аспирантов или докторантов не защитится! Из-за тебя! И Маруся не защитится. То есть ты соображаешь, что потянул за собой всех?

Пришлось молча, скрепя сердце слушать. Наконец Борька иссяк и, сердито буркнув, что я дурак и он меня ждет завтра, и чтобы я даже не вздумал не появиться, отключился.

К счастью, быстрый просмотр сайта с авиабилетами показал, что в 22:15 есть рейс из Казани в Москву. Почти два часа в пути, точнее, час пятьдесят — и я буду на месте. Оставалось только добраться до Казани. Авиакомпания, правда, была так себе, не люблю я их самолеты, но выбирать не приходится. Главное, места еще были, так что я купил билет онлайн и начал собираться.

В первую очередь, разумеется, нужно было собрать все «доказательства» моего сотрудничества с академиком Епиходовым. То есть собственные вещи из прошлой жизни.

К сожалению, самое важное было в разбитом «Макбуке». И это ж надо, что именно перед самым совещанием эта придурошная Валерия его разбомбила. С телефона смотреть данные будет неудобно, так что нужно срочно брать новый ноут.

Был у меня еще учебник, мой старый, который я в прошлый раз прихватил из квартиры Ирины. С пометками еще моей рукой. Еще были две полевые тетради из прошлой жизни. Их тоже взял. Больше ничего не было. Очень мало. Могут и не поверить. И что делать — непонятно.

Я взглянул на часы, с учетом дороги до Казани до отлета оставалось совсем немного времени. И я принялся судорожно собирать вещи.

Тут в дверь постучали.

— Да?

Дверь приоткрылась, и ко мне заглянула Александра Ивановна.

— Сережа, не помешаю? — спросила она, увидев меня с раскрытой сумкой на кровати.

— Нет-нет, заходите, Александра Ивановна. Я тут собираюсь… в Москву срочно надо.

— В Москву? — Она оглядела разбросанные по покрывалу вещи. — На сколько?

— Пока не знаю, в аспирантуру срочно вызвали, — уклончиво ответил я, не желая сейчас грузить ее еще и своей институтской историей. — А вы сами как?

— Я как раз с новостями, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Сотников в порядке. Лариса Степановна сказала, что звонила в Йошкар-Олу узнать. Стабильный, в сознании. С трубкой пока, но обещают сегодня экстубировать. Главврач у них спрашивал, кто его зашивал.

— Сказали? — спросил я, сворачивая рубашку.

— Там сами разберутся. Но тот хвалил нас.

Кивнув, я вытащил костюм. Александра Ивановна молча смотрела, как я укладываю его в сумку. Наконец, она не выдержала, отобрала и сама сложила правильно.

— Вот так костюм лучше складывать, тогда не помнется, — сказала она и аккуратно уложила костюм в сумку.

— Спасибо.

— А с Ачиковым, Сережа, я сама разберусь. Не волнуйся за этого пакостника, кишка у него тонка.

— У него даже толстая кишка тонка? — улыбнулся я, вспомнив слова одной песни, и уточнил: — А что, он приехал?

— Мало того, сюда явился. Лично. Рвал и метал, обещал привлечь прокуратуру, Минздрав и лично министра.

— Так сильно переживает за свою шкуру? — спросил я.

— Ему бы зад прикрыть, за должность трясется, — вздохнула Александра Ивановна и пригорюнилась. — Вырастила… племянничка.

— И что он? Почему меня не разбудили?

— Вот еще, — отмахнулась она. — Чтобы после такой операции он еще тебе нервы трепал? Его ребята Япара на порог не пустили. Постояли молча у ворот, потом Япар сам вышел, сказал ему что-то, я не разобрала, и Сергей Кузьмич развернулся и уехал. А потом я ему уже позвонила сама. Поговорили. Думаю, шуметь он особо не будет.

— Думаете? — переспросил я.

— Думаю, — сказала она. — Но что там да как его переклинит, сказать сложно.

Я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Александра Ивановна, вы же понимаете, что такого человека оставлять на этой должности — преступление? С вами или без вас, но я буду его убирать. Сделаю все, что в моих силах.

— Ты прав, Сережа, — со вздохом отвела она взгляд. — Мешать не буду. Даже помогу.

— А что изменилось?

— Все изменилось. Все.

С этими словами она торопливо вышла из комнаты. Плечи ее поникли.

А потом мне пришлось воевать с тетей Ниной, требовавшей, чтобы я хотя бы пообедал.

— Нина Илларионовна, — сделал заявление я. — Я уезжаю в Москву.

— Что случилось? — всплеснула руками она. — Какая еще Москва, Сережа? Ты же которую ночь не спишь! Ты в своем уме? Ты понимаешь, что уже поздно? Куда ты на трассу на ночь глядя?

— Да знаю я, знаю. Но позвонил научный руководитель. Завтра меня срочно вызывают на ученый совет. Это очень важно.

Я не стал вдаваться в подробности, чтобы не нервировать ее, а то она, добрая душа, распереживается и всю ночь спать не будет. В общем, нужно срочно ехать. Просто показал ей на экране телефона билет на мое имя.

— Вот, теть Нин, уже билет купил. Так что поехал я. Когда вернусь — не знаю. Может, за день успею обернуться, а может, и несколько понадобится. В любом случае буду на связи. Еве и Наилю так и передайте.

— Ох, Сережа, послушай, подожди, — заохала она и сразу же засуетилась. — Я тебе хоть каких-то пирожков в дорогу сложу. Как раз пеку.

— Да ничего не надо, — отмахнулся я.

— Нет, ты же все равно сейчас будешь машину разогревать. — В ответ на эту сентенцию я только вздохнул. — Так что давай: пока то да се — это десять минут, ты пока, пожалуйста, не уезжай. Я сейчас.

Тетя Нина захлопотала, торопливо вытаскивая противень из духовки, а я пошел к машине.

Пока она грелась, я все копался в прошлом и наконец вспомнил этого Кабановича, о котором рассказал Борька.

Это было в 2010 году, когда я ездил на стажировку в Барнаул. Там я работал с группой алтайских исследователей, мы еще с тамошней народной медициной заодно знакомились. И, помнится, действительно был там молодой парень по фамилии Кабанович, который постоянно крутился возле меня. Все еще в шутку называли его «епиходовский секретарь». Некоторые темы мы с ним вместе начали разрабатывать, но потом он внезапно исчез.

Куда делся — я не знал. Как-то даже написал ему по электронке — но ни ответа, ни привета. А теперь вот, понимаешь ли, всплыл. Я давал ему кое-какие данные на обработку. К слову сказать, не только ему. Я всегда старался поддерживать талантливую молодежь и давать им шанс. Кабанович показался мне перспективным, и я не отрицал возможности взять его к себе в аспирантуру. Но ничего у нас с ним так и не вышло.