Путь Строителя 13 (СИ), стр. 7
— Ерунда… всё это ерунда. — Он едва удержал равновесие, и кружка описала круг над столом. — Перстни, фляги… А вот! — Рыцарь протянул вперед раскрытую ладонь, на которой красовался золотой медальон, — Семейный! Отец свой выдал, личный, когда в поход провожал! Он защитить способен! В случае особой опасности!
— Да ну! — Кодл подался вперед всем телом. — Прямо защитить? От смерти⁈
— От чего надо, от того и защитит! — рыцарь гордо убрал медальон обратно. — Один раз, правда. Так больше и не надо, если с умом!
Стол на мгновение притих, кто-то завистливо протянул: «Повезло-о…», и спор вспыхнул заново, теперь уже о том, чей отец кого больше любит.
— Господин… — Кодл вытер ладони о рубаху. — А можно… В жизни такого не трогал. Внукам расскажу!
Рыцарь помедлил, но после всех тостов отказать не смог, и медальон лег Кодлу в ладони. Тот подержал его бережно, как птенца, пару мгновений и вернул с поклоном.
Уже под самый конец один из господ барским жестом выдал Кодлу медяк, на память о героях. Кодл медяк поцеловал и спрятал к сердцу, и стол умилился до последнего человека.
О закрытии ворот объявили стражники, регламент старосты поблажек не знал, к ночи все чужие на выход. Толпа вывалилась на улицу с гоготом и обниманиями, кто-то затянул песню, целиком ее не помнил ни один, и оттого каждый пел свою. Кодл шел в обнимку с самым молодым и шатался убедительнее всех, все-таки он в этот вечер успел выпить, пожалуй, с каждым по отдельности и со всеми разом.
Владелец перстня зацепился за собственную ногу и растянулся во весь рост. Кодл поднял его и отряхнул, а после заботливо поправил на нем плащ.
— Ишь, набрались… — проворчал вслед стражник. — Герои хреновы.
Никто на него внимания не обратил, все-таки обычная чернь и пусть несет себе под нос что хочет, так что процессия потянулась в сторону ворот. Перед воротами дорога расходилась, и до самой развилки на лагерь Кодл висел на локте молодого рыцаря.
— Господин… — прошептал он, напоминая о недавнем разговоре. — А вы же правда завтра возьмете меня с собой? Честно? И моих друзей? Вы же завтра с обозом уезжаете?
— Ну конечно, — язык у рыцаря заплетался, зато великодушие лилось через край. — Будете под моим крылом, обещаю. Слово рыцаря! Мне такие люди нужны… Ты теперь под моей защитой, понял? Уедем вместе, я тебя к делу пристрою…
Кодл кланялся и сиял, и еще немного, и прослезился бы. На развилке ему долго трясли руку, кто-то крикнул: «Надо будет снова!», и он махал вслед и обещал, пока последние спины не утянулись к шатрам.
На этом мужчина еще немного покачался, развернулся, свернул в темноту между времянками, куда не доставал свет факелов, и за первым же углом улыбка сошла с его лица, а шатание кончилось разом. Шаг выровнялся и затих, и дальше он шел молча, в тишине, первой за весь этот вечер.
У полуразвалившегося сарая, времянки со стройки, где раньше держали инструмент, ждали восемь теней, с ним выходило девять. Все свои, друг друга знали не первый год, и банда не менялась с самого начала. Среди теней угадывался Слюк, рядом громоздился здоровяк, чуть в стороне переминался худой с перебитым носом, а тихоня держался последним и старался не отсвечивать.
— Подарок от трактирщика взял? — Кодл обвел тени взглядом.
— Вот. — Мешок опустился на землю с коротким звоном. — Конечно взял.
Раздача пошла без единого лишнего слова, луки освободили от тряпок, тетиву натянули и проверили, копье перешло из рук в руки. Бутылочки Кодл отсчитывал лично, каждому по две.
— Разобьешь — распалять огнивом будешь, понял? — обратился он к самому неуклюжему члену банды.
У кого-то за спиной звякнуло еще раз, но Кодл даже не выругался, просто положил ладонь на мешок и постоял так секунду, и тишина после этого сделалась образцовой.
— Все всё помнят? — Головы качнулись одна за другой. — Тогда по местам, и до сигнала не дышать. И запомнили: только самое ценное. Нам много не надо… — он оглядел всех по очереди и ухмыльнулся. — Мы же не злодеи.
— Ты — сам знаешь куда. — кивнул Кодл Слюку, — И не старайся там. Понял? Чтоб не слишком явно.
Тот кивнул, прижал мешок к груди и первым шагнул в темноту, готовиться к самому прибыльному в истории банды делу…
Вечерний обход Гундар начал от казармы и путь то и дело подкидывал всё новые сюрпризы, которые Хорг успел накопать буквально со вчера. Настроение с самого заката держалось паршивое, а перекопанная вдоль и поперек деревня поднимать его не собиралась, и пусть через канавы перекинуты мостки, иногда их кто-то перемещает, а предупреждать о таком в деревне не принято, вот и приходится впотьмах искать дорогу на ощупь и полагаться в основном на удачу.
Ворчать по этому поводу начальник стражи себе не позволял, канавы копались для дела, а чужак в темноте переломает в них ноги вернее, чем в любой ловушке. Так что можно сказать, лишний рубеж обороны, причем даром.
У трактира ровный шаг пришлось придержать, дверь распахнулась, и на улицу вывалилась вся рыцарская компания разом, с гоготом, обниманиями и ором сразу в несколько глоток. Один из господ запнулся на ровном месте и улегся во весь рост, а поднимать его кинулся какой-то работяга, который и сам держался на ногах через раз. Гундар обошел это веселье по дуге, не поворачивая головы, за минувшие вечера насмотрелся вдоволь, ничего нового здесь не покажут.
У самой двери топтался стражник из тех, кому выпало объявлять о закрытии ворот и провожать чужих на выход.
— Ишь, набрались… — проворчал он вслед господам. — Герои хреновы.
Договаривал он уже под взглядом Гундара и на середине слова сообразил, что рот открыл зря. Стражник подобрался, уставился прямо перед собой и дальше провожал гостей молча, как и положено.
Не то чтобы рыцарей обязательно надо уважать, у Гундара к этой публике за последние дни накопился отдельный список вопросов. Но ворчать стражнику никто не приказывал, а дисциплина должна быть во всем, и неважно, как ты относишься к господам. Пока приказа нет, молчи, ты на службе. Поступит приказ ворчать, вот тогда и наворчишься, вслух и с чувством.
Дальше обход пошел ровнее, у первого склада двое стояли как учили, в тени под навесом, а не под факелом, где часового видно за полсотни шагов, зато сам он не видит ничего.
— Как смена? — Гундар остановился у угла.
— Тихо, — старший поста качнул головой в сторону свежей канавы, которая подобралась к складу почти вплотную. — Если не считать, что днем тут Хорг копает. Наорался так, что до сих пор в ушах звенит, попробуй усни после смены.
— Зато на посту не уснешь, — отрезал Гундар и двинулся дальше.
У второго склада порядок обнаружился тот же, разве что доклад вышел длиннее, за вечер здесь случилось целое происшествие, кошка уронила с поленницы полено. Гундар выслушал до конца, отметил про себя, что о таком тоже докладывают, и это правильно, после чего направился к погребу.
Недостроенный бетонный погреб торчал на отшибе серой коробкой, дверей ему еще не поставили, проем занавесили пологом, и у входа скучали двое караульных.
— Внутри проверяли?
— А чего там проверять? — не понял младший из них. — Пусто же. И гулко, свое эхо слушать страшно. Мы, честно говоря, не разобрались, что тут охранять.
— Стены, — Гундар отвел полог, убедился, что внутри действительно пусто, и вернул завесу на место. — Рунные.
Ответ стражников устроил не до конца, все-таки руны все равно не светятся, а значит не работают, но переспрашивать никто не рискнул.
Усиления этой ночью не было, посты выставили самые будничные, и никого из людей заранее не предупреждали. Так и должно быть, караул обязан сохранять бдительность каждую ночь, и следить за этим главная задача начальника стражи. Враг о нападении не предупреждает, злоумышленник в свои планы не посвящает, а караул, который делит ночи на важные и тихие, в одну из тихих деревню и проспит.
Правда, сегодня все-таки предупредили, только не враг и не злоумышленник, а староста.