Путь Строителя 13 (СИ), стр. 33

Система эта работает не только внутри горна, от него тянутся соединители к бетонной плите, чтобы та могла латать себя постоянно, пока горит огонь. Ну и к станине водяного молота мы такую ветку тоже протянули, как без этого? На самой станине материалы не те, чтобы вешать руны пачками, так, один восстановитель да накопитель, а вот на молоте свободные узелки еще остались. И вот сейчас именно молот забирал больше, чем вся остальная кузня вместе взятая! Вижу это, понятное дело, только я, оттого остальным и не особо интересно глазеть, как полоумный мастер чуть ли не обнюхивает здоровенный гранитный булыжник.

— А ну-ка… — пробормотал я и вставил стопор, чтобы молот не опускался и висел в верхнем положении.

Да-да, мы продумали и это, молот ведь нужен только для грубой обработки, а в остальное время будет лишь мешаться, тонкую работу такой дурой не сделаешь. Вал при этом крутится дальше, снимать его ни к чему, да и хлеба он не просит, пусть вращается сколько ему угодно.

— Эх, сейчас бы по кружечке за такое дело, — мечтательно протянул кто-то из задних рядов.

— Ага, разбежался, — буркнули ему в ответ. — Сначала таверну верни.

Крыть тут нечем, и мужики начали расходиться, час поздний, да и представление закончилось. Побурчали напоследок, мол, без таверны грустно, обмыть событие негде, но что ж поделать, трактирщик в город уехал, и при довольно странных обстоятельствах, собрался за одну ночь и ни одной живой душе не сказался.

Слухов насчет этого по деревне ходит на любой вкус. Самая ходовая версия гласит, что господа рыцари выпили у него весь погреб до дна, включая даже личные запасы и какой-то сокровенный бочонок, который он берег не то под приезд лорда, не то под собственные похороны, вот мужик и погнал в город за новым товаром, пока заведение не растеряло всю славу.

Версия поскромнее шепчет про зазнобу, которая давно ждет его где-то в городе, и в эту, кстати, охотнее всего верят бабы у колодца. Отдельные глазастые личности божатся, что видели, как трактирщика среди ночи уводили под руки, но тут уже народ дружно крутит пальцем у виска, кому он сдался, чтобы его уводить. Ну а Мульб, куда же без Мульба, лично видел и груженную золотом телегу, и сундук, который хозяин в последнюю ночь выкапывал из-под стойки. Черную кошку, перебежавшую той телеге дорогу, он, разумеется, тоже видел. Одним словом, истина где-то рядом, но в деревню она пока не заглядывала.

Так вот, стоило молоту замереть, как Основе резко стало неинтересно течь к камню, и поток остановился целиком. Надолбить себе повреждений боек толком не успел, так что и восстановители потухли.

Странненько, конечно…

— А можно? — послышался за спиной голос Дагны. Она успела расставить вокруг несколько ламп, чтобы был хоть какой-то свет, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Просто попробую хотя бы.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и отступил от станины. — Включать поняла как?

— Ну, стопор вынимаю, а дальше оно само, — прикинула она. — Так ведь?

— Главное, научись стопор обратно ставить, — кивнул я и сам показал ей, как запускать и глушить молот, благо вся наука занимает ровно два движения. — И главное не забывай, стопор лучше снимать когда кулачок уже рядом, иначе удар будет по валу.

Снова застучали мерные удары, и по земле пошла тяжелая отдача. В горн отправилась порция простого угля, переводить на пробу железный было бы жирно, а следом туда же нырнул клубень железа из кучи у наковальни. Дагна вернула груз на натяжной рычаг, воздуходувка ожила и загудела, угли налились белым жаром, и клубень сперва побагровел, а после дошел и до рабочего ярко-оранжевого свечения. Она выхватила его щипцами, коротко обстучала ручником, сбивая окалину, и вернула в самый жар. Выждала еще немного, не спуская глаз с цвета, а дальше все просто, закусила заготовку щипцами покрепче и подложила железо под молот.

Бам!

В воздух взметнулись снопы искр, а заготовку сплющило.

— Да ну? — выпучила глаза Дагна. — Еще раз!

Бам!

Снова искры, Дагна перевернула заготовку, принялась поправлять, ловить положение, и удар за ударом лепешка стала обретать форму. Расплющился клубень, между прочим, до неприличия охотно, стало быть попалось чистое железо, сталь упрямее и держит удар куда дольше. Или дело не в этом?

Зрелище завораживающее, только смотрел я не на железку, а на то, как каждый удар выходит с выбросом, будто бьет практик, а не бухает по ней мертвый камень. Только вот Дагна не практик, водяное колесо тоже, про бревно с булыжником и говорить смешно. А вот голем, судя по всему, практиком все-таки был.

Вон как пролетают разряды, разгоняются в толще качельки и выскакивают из камня, кажется, прямо через трещинки. Рассмотреть толком сложно, молот долбит, отсветы пляшут, глаза слезятся от жара… Нет, надо пойти и проверить на других камнях, попробовать пропустить Основу через них, а то пока понятного мало.

— Ладно, пробуй, Дагна, — махнул я ей на прощание, но она, кажется, уже и не услышала.

Работа затянула ее с головой, она выбивала из железяки все дерьмо, крутила ее и вертела, снова кидала в жар. Бегала от горна к молоту, дергала рычаги, и трудилась при этом одна-одинешенька, ни молотобойца, ни паренька на воздуходувке, и никакая из этих потерь ее не задерживала, река исправно отдувалась за всех.

— Больд, если она из транса сама не выйдет, тащи ее домой, — обернулся я к здоровяку, который все это время сидел в сторонке на бревнах и просто наблюдал.

— Это да, а то ведь до утра просидит, — усмехнулся он, а когда я уже развернулся уходить, окликнул. — И это… Спасибо тебе. Я ее еще никогда такой счастливой не видел.

— То ли еще будет, — подмигнул я ему и направился в сторону деревни.

По пути глянул, как продвигается работа над моим будущим жилищем, и дела там, хочу сказать, идут бодрее некуда. Траншея под ленту почти готова, а ведь я на нее закладывал дня два, и это еще по скромным прикидкам. Прошло полдня, а все выкопано, углы ровные, размеры соблюдены, Уль следит за этим внимательнее любого надсмотрщика. Вот что сдельщина с людьми делает, страшная сила, дай им волю, они бы и ночью копали при лампах, лишь бы монета капала.

А сам Уль обнаружился тут же, под моим навесом, рядом с Ректом. Спят, точнее пытаются, земля-то от молота вздрагивает даже здесь, а у Ректа вдобавок храп такой, что трясет не хуже. Как бы резонансом деревню не разнесло еще…

В бараки эти двое даже не попросились, да и правильно, там все места давно расписаны между беженцами, каждый угол на счету. Я, наверное, тоже заберусь к ним под навес, будем пока ютиться между рядами сохнущего кирпича, тот на храп хотя бы не жалуется. Но сперва камни, обломков голема за северными воротами лежит еще предостаточно, у столба силы целые горы, вот на них и посмотрим, и если догадки подтвердятся… Да кого я обманываю, никаких догадок пока нет, но надеюсь, что после прогулки появятся хотя бы они.

В деревню зашел через южный туннель и зашагал по ночной улице. Тихо, ставни прикрыты, где-то лениво брехнула собака и тут же передумала, только в канаве вдоль домов изредка пробегали под воском янтарные искорки, магистраль и ночью не отдыхала. У поворота в темноте угадывалась приземистая туша склада, в его кладке едва теплились накопители, и от этой картины на душе становилось тепло. Приятно, чего уж там, идешь по средневековой деревне, а под ногами гудит энергосеть.

А вот у северных ворот пришлось притормозить, решетка опущена, ночью тут никому не рады, и прогулку можно было бы считать напрасной, если бы не одна деталь. На перемычке между башнями замерла сухая фигура, староста стоял неподвижно, смотрел за стену, на редкие костры армейского лагеря, и о чем-то крепко думал.

Вот, кстати, с ним тоже есть о чем поговорить.

Подошел поближе и задрал голову, староста смотрел вперед, поверх лагеря, я наверх, на старосту, и пару секунд тишину никто из нас не трогал, только в лагере изредка фыркали кони.

— Что ж ты, староста, не весел, что ж ты брови занавесил? — окликнул я его снизу.