Ученик гоблина. Книга V (СИ), стр. 46
При мысли о внучке в груди шамана одновременно с тёплым чувством гордости вдруг ворохнулась тревога. Зуг’Гал медленно опустил пустой котелок на землю. Он уставился на свою руку — пальцы старого гоблина почему-то заметно подрагивали.
Он замер, закрыл глаза и сосредоточился, чутко прислушиваясь к собственному внутреннему состоянию.
Ему и раньше, конечно, случалось волноваться, когда девчушка уходила вглубь леса собирать травы. Но сейчас это определённо точно было что-то другое. Это не было привычным беспокойством. В груди зарождалось нечто холодное, предвещающее скорую беду.
Постояв так с минуту, он наконец осознал истинную причину своего внезапного оцепенения.
Не возвращаясь в дом и даже не потрудившись отмыть руки от алхимической гари, Зуг’Гал стремительно направился к просеке, что раскинулась сразу за домом кланового кузнеца. Там, в тени старых вязов чаще всего собиралась деревенская детвора, предоставленная сама себе. И именно там сейчас следовало искать Арим — вечную спутницу его внучки.
— Дедушка Зу! — раздался звонкий голосок откуда-то из-за поленницы.
— Деда Зу пришёл, нэк!
— Ой, а сделай свисток, ну пожалуйста! Ты обещал!
Старика мгновенно встретил разношёрстный, восторженный хор детских голосов. Зелёные карапузы со всех сторон бросились к шаману, хватая его за полы балахона и заглядывая в лицо.
В любой другой день Зуг’Гал обязательно бы им улыбнулся в ответ. Но не сегодня.
— Арим, — коротко бросил он, махнув рукой.
Его взгляд безошибочно выхватил из толпы ушастых сорванцов вихрастую гоблиншу, которая испуганно замерла у раскидистого куста.
— Здравствуйте, дедушка Зуг’Гал, — робко подбежала она к нему, шмыгая носом и нервно теребя завязки на своей потрёпанной куртке. — Аю здесь нет. Она сегодня не приходила.
— Ты вчера ходила с Аю собирать травы? — Зуг’Гал опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком.
Гоблинёнок испуганно кивнула, вжав голову в плечи.
— Тебе известно про колокольчики?
— Да, — девочка кивнула.
— Это трава или цветок? Как именно они выглядят? Опиши мне их.
Именно эта деталь, застрявшая занозой где-то в глубине сознания с самого утра, не давала ему покоя. Он ведь опытный травник, не одну сотню раз обошедший всю округу вдоль и поперёк, знал каждый листок, травинку и ягоду в приграничных чащах. Но он никак не мог взять в толк, за каким таким диковинным растением отправилась его любимая внучка. Никаких «колокольчиков» в этих краях отродясь не росло.
— Не знаю, — Арим виновато пожала худенькими плечиками. — Мы их так и не нашли.
Старик уже открыл было рот, собираясь спросить, откуда же тогда девочки вообще узнали о существовании этих загадочных колокольчиков, если даже их не видели, но маленькая гоблинша опередила его вопрос, добавив совсем тихо, будто немного смущаясь собственных слов:
— Мы их только слышали, нэк.
— Слышали? — переспросил Зуг’Гал.
Звуки деревни вокруг него словно разом стихли, отдалились и превратившись в глухой, неразличимый шум. Внутри у старого шамана всё окончательно похолодело, а сердце пропустило болезненный удар.
— Арим, — он крепко, почти до боли сжал плечо девочки, заставив её испуганно вздрогнуть, — где именно вы это слышали? Отвечай. Быстро!
— Т-там, — гоблинёнок, окончательно испугавшись под тяжестью его взгляда, торопливо, дрожащим пальцем указала куда-то в противоположную сторону деревни. — У большого камня. За старой сосной с расколотой верхушкой. Мы пошли на звук, нэк, но там стало так страшно, что мы развернулись и убежали.
Больше он не задал ни единого вопроса.
Зуг’Гал рывком поднялся с колена, оставив совершенно ошарашенную и напуганную Арим стоять посреди просеки, среди вмиг притихшей детворы, и бросился прочь со всех ног.
Он мчался через всю деревню так быстро, что полы его старого балахона бешено хлопали на ветру.
Гоблин случайно налетел на охотника, едва не сбив того с ног. Спустя несколько секунд снова чуть не врезался, выбив из рук шедшей навстречу гоблинши корзину с постиранным бельём, которую та как раз несла вывесить для просушки. Тряпки веером полетели в дорожную пыль, самка яростно заголосила вслед, но шаман даже не обернулся.
Все его мысли сейчас были там, далеко в лесу.
Дозорные на невысоких земляных валах, обрамлявших поселение по периметру, недоумённо провожали взглядами несущегося сломя голову старого шамана. Зрелище само по себе настолько необычное, что кое-кто из них даже привстал на месте, машинально потянувшись к висевшему на поясе рогу тревоги, но так и не решился поднять его к губам, не понимая толком, что за напасть могла так напугать всеми уважаемого старика.
Почти сразу за воротами деревни начинался лес — густой, тёмный, переплетённый корнями и колючим подлеском. Зуг’Гал влетел в него, будто разъярённый вепрь, не разбирая пути.
Низкие ветки хлестали его по лицу, оставляя на морщинистой коже тонкие, кровоточащие царапины, но старик их попросту не замечал. Сухие сучья ломались под подошвой ботинок, кусты шиповника рвали ткань балахона, цепляясь острыми шипами за подол, но ничто не могло заставить его хотя бы на мгновение сбавить шаг.
На бегу, задыхаясь от быстрого темпа и подступающей паники, он всё же нашёл в себе силы сосредоточиться и активировать сциллу.
Знакомая, тёплая пульсация зародилась глубоко в груди, и в следующее мгновение от него во все стороны бесшумно разошлась невидимая обычному глазу волна, прошивая насквозь стволы деревьев, влажную лесную подстилку, густые заросли папоротника. Мир вокруг тут же окрасился в сознании старого шамана призрачным, потусторонним светом — привычная картина леса на миг подёрнулась серой дымкой, а сквозь неё то тут, то там проступили едва заметные, пульсирующие огоньки чужой жизни.
Мелкие, торопливые искорки суетливо метались в кронах деревьев — стайка испуганных птиц, потревоженная его шумным приближением. Чуть в стороне мигнуло несколько тусклых, приземистых сигнатур — притаившиеся в густом кустарнике зайцы, замершие от ужаса при виде несущегося прямо на них великана. Где-то глубже, среди корней старого дуба, тускло пульсировала едва различимая искра — то ли крот, то ли какой-то другой мелкий зверёк, зарывшийся в землю.
И больше ничего.
Зуг’Гал упрямо продолжал бежать вперёд, к той самой расколотой сосне, о которой говорила Арим, судорожно вглядываясь в магическое марево вокруг себя, отчаянно надеясь уловить хоть слабый отголоск знакомого маячка.
Возле неглубокого лесного ручья, петлявшего меж поросших мхом валунов, он резко остановился и присел опустившись на колени прямо в чавкающую грязь.
На влажной земле у самой кромки воды виднелись голые стебли сорванных наспех цветов. Самые обычные полевые ромашки, которые Аю так полюбилось добавлять в чай.
Шаман завертел головой, выискивая другие следы.
Чуть поодаль, почти полностью скрытая под низко нависшими ветвями молодой ольхи, лежала на боку плетёная корзинка Аю, которую он лично сплёл для неё позапрошлой весной из тонких ивовых прутьев. Часть собранных трав всё ещё лежала внутри, часть же оказалась разбросана вокруг, будто корзину выронили или отшвырнули в сторону в спешке.
Никаких следов борьбы, крови или чего-либо ещё, что могло бы прямо указывать на самое страшное. Но и самой Аю здесь тоже не было.
Старик судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и, поднявшись, снова сосредоточился на сцилле, на этот раз заставив себя выжать из руны куда больше, чем позволяли благоразумные пределы. Он насильно расширял зону покрытия, вливая в плетение всё больше и больше собственной силы, чувствуя, как резерв стремительно тает, а виски начинает сдавливать тупой, пульсирующей болью от подобного перенапряжения.
Магическое зрение расползалось всё дальше и дальше сквозь лесную чащу, выхватывая новые и новые мелкие огоньки чужой жизни, но среди них по-прежнему не находилось той самой.
Внучки не было в радиусе действия руны. Сколько бы шаман ни выжимал из собственного магического резерва, сколько бы ни расширял область поиска ценой стремительно тающих сил, магия упрямо молчала, отказываясь давать хоть какую-то зацепку.