Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 30

Олеся остановилась посреди комнаты. Взгляд застыл на красивом платье, висящем на дверце шкафа. Легкое, светлое, с тонкими бретелями. Она так долго его выбирала. Перемерила с десяток, прежде чем остановиться-таки на этом. Представляла, как выйдет в нем к Стаховичу. Как вспыхнут его глаза. Как они будут стоять рядом с Богданом, гордясь своим мальчиком, когда директор начнет вызвать на сцену отличников.

Мечты…

Леся подошла ближе. Ее пульс зашкаливал. А в теле разливалось странное, незнакомое ей прежде чувство… злости? Она редко злилась, ей трудно было это чувство идентифицировать.

Судорожно, с задушенным всхлипом выпустила скопившийся внутри воздух. Заставила себя вернуться в постель, убеждая, что никакое платье ее не спасет, если она не выспится. А красивой все же надо быть. Хотя бы ради Богдана, у которого впереди такое важное мероприятие.

Но, как назло, сон не шел. Утром Олеся встала, отработала полноценный рабочий день, вздрагивая каждый раз, как дверь открывалась. К концу дня извелась так, что словами не описать. Ругала себя, бубнила под нос — он не приедет! А все равно на что-то надеялась… Дура!

К трем вернулась домой. Загнала в душ Богдана. Сходила сама. Нанесла легкий макияж, подумав, надела все же то самое платье — потому как ничего другого подходящего случаю у нее просто не было. Наконец, разбила кудри руками, а то же целый день до этого ходила с уродливыми буклями... Надоело. Зато вышло красиво.

Без двадцати пять, поторопила сына. Тот спустился. Леся широко распахнула глаза:

— А где твой костюм?

— В шкафу. Пойдем…

— Ну, ты чего, Богдан? Он тебе так идет.

— Почти сорок на улице. Не буду я в нем вариться. Ты идешь или нет?

Леся часто-часто закивала. Думая о том, что, может, Богдан и прав. Но ведь, если бы Стахович приехал, Бодик бы все стерпел, лишь бы не ударить перед отцом лицом в грязь.

— Конечно, иду. Ты ничего не сказал по поводу моего платья.

— Красиво, — кивнул Богдан, не отрывая взгляда от телефона. — Че за фигня?

— Что такое?

— Пишут, что вручение аттестатов перенесли на час.

— Как перенесли? У вас же потом ресторан.

— Вот именно. Потому все и в непонятках.

— А из-за чего перенесли-то?

— Какой-то депутат решил почтить наш скромный праздник своим присутствием.

Леся с сыном переглянулись. У обоих в глазах поселилась надежда, которую они, впрочем, друг от друга старательно прятали, потому что надежда — это очень и очень больно. А на Филиппинах — тайфун. И вообще… Какого черта? Они жили без Стаховича как-то… Нет, хорошо жили… И проживут! Обязательно.

Так себя убеждала Леся, и почти убедила, да. Но когда за ее спиной мелькнули очертания знакомой фигуры, то и убеждения ее куда-то делись, и гордость, похоже… Она застыла, прижав ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться. И ткнула приунывшего сына в бок.

Глава 20

Самолет трясло так, будто его кто-то держал за крылья и нарочно дергал.

Олег стиснул зубы, не отрывая взгляда от иллюминатора. Там не было видно ничего — сплошная чернота, изредка прорезаемая вспышками молний. Где-то далеко внизу бушевал тот самый тайфун, из-за которого весь этот цирк и начался.

Он ненавидел подобные ситуации.

Когда ты не контролируешь происходящее.

Когда от тебя ничего не зависит.

Когда приходится тупо сидеть и ждать.

Ждать, блядь.

Олег провел рукой по лицу. Пальцы скользнули по щетине, которую он не успел сбрить. Время расползлось. График трещал по швам. Телефон вибрировал каждые пять минут — сообщения, звонки, сводки. Он отвечал коротко, отрывисто, иногда даже не дослушивая до конца.

— …мы можем сесть только через сорок минут, — сказал кто-то из сопровождающих, наклонившись к нему.

— Делайте, как надо, — бросил Олег, не глядя.

«Как надо» — это было универсальным ответом на все.

Кроме одного.

Он прикрыл глаза.

«Тебя не ждать, да?»

Его как ножом те слова пырнули. Олег выдохнул через нос. Сжал челюсть так, что свело скулы.

Он ведь правда собирался. Сам себе обозначил срок. Сам решил, что будет там. Что это меньшее, что он им с сыном должен.

Смешно. Сколько лет он жил по принципу «ничего не обещать»? Чтобы не подвести. Не связывать Леську несбыточными мечтами и не оставлять за собой хвостов.

И вот — пожалуйста. Стоило один раз, один… Как-то их обнадежить…

Стахович откинулся в кресле, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. Глухое, вязкое. Непонятно, на что или кого.

Олег открыл глаза. Поймал в отражении иллюминатора собственный взгляд. Холодный, жесткий. Ну, и чего он в этой жизни добился? Того, что даже не может вырваться на выпускной к сыну? Вот это все… Все, чем он был занят, неужели оно того стоило?

— Сколько еще?

— Тридцать пять минут, Олег Николаевич.

Он кивнул.

Тридцать пять минут. Потом еще дорога от аэропорта. Да, на вертолете, но… Это еще три часа! В действительности на все про все ушло два с половиной. Пришлось задержать праздник, и он тоже этим вот вообще никак не гордился. Всегда свои возможности воспринимал как должное, а тут почему-то стыдно стало. Перед лицами королевских кровей и парламентами друг стран — нет, а перед ними — стыдно.

Когда машина, мягко урча мотором, остановилась в тени школьного двора, Олег не сразу вышел. Посидел пару секунд, упершись лбом в прохладное стекло. Снаружи в салон лился гул — смех, голоса, музыка плели ткань чужой простой и понятной жизни.

— Приехали, — негромко сказал Миша.

Олег кивнул. Окинул взглядом простую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц ниже, чем обычно. Снял часы. Подумал. И достал из бардачка кепку — его заверяли, что стильную. Но в молодость Олега в таких ходили дедки… Надел. И про очки в массивной оправе не забыл. Посмотрел на себя в зеркало. Смешно. Но чего уж — конспирация, чтоб ей...

Вышел из машины, захлопнул дверь и на секунду замер, привыкая к обрушившемуся на него шуму. Во дворе было людно. Родители, учителя, дети — все перемешались в какую-то разношерстную, взволнованную массу. Кто-то смеялся, о чем-то переговариваясь, кто-то суетился у диджейского пульта, кто-то бестолково бродил в толпе, выискивая своих. Обычный школьный праздник. Он даже бывал на таких. Но там к его приезду наводили суету… И все было гораздо более прилизано, что ли?

Олег медленно двинулся вперед, не торопясь, держась чуть в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания. И к счастью, почти сразу нашел их. Богдан стоял немного в стороне от основной толпы, рядом с матерью. Его плечи были напряжены, а руки находились в карманах. Парень явно делал вид, что ему все это безразлично, но Олегу было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что тот чувствовал на самом деле.

Леся стояла рядом. В красивом светлом, невесомом платье. Волосы рассыпаны по плечам, лицо чуть бледнее обычного. Она бы запросто могла сойти за школьницу, если бы не глаза — уставшие и совершенно больные. Стахович стиснул зубы и шагнул к ним. Олеся увидела его первым. Замерла, кажется, совсем перестав дышать.

— Олег… — выдохнула она едва слышно. Он кивнул. Резко, ругая себя за слезы в ее глазах. Хотел сказать что-то простое, чтобы разрядить ситуацию — но, как назло, ничего толкового на ум не шло. Поэтому он просто ее приобнял и подал руку сыну, чувствуя, что на них уже оборачиваются. Богдан, к чести пацана, руку отцу пожал. Хотя Стахович уловил тот момент, когда он заколебался. Ну… Ничего. Он мог Дана понять. Малой тупо не знал, как ему реагировать, с лихвой накатавшись на эмоциональных качелях, которые ему организовал батя…

— Привет, — сказал Олег.

— Угу, — буркнул тот. — Нормально долетел?

Вопрос был вроде бы обычный. Но тон... Стахович усмехнулся краем губ.

— С приключениями.

— Ну, мог не спешить. Я ж не маленький — все понимаю.

Олег закусил щеку, чтобы смешком не обидеть сына, выключенный телефон которого свидетельствовал как раз об обратном. А на словах, да… Дан, конечно, все понимал отлично. Он же не истеричка какая-нибудь, ага… Но это как раз нормально. Странно было бы, если бы малой не обиделся. Они только-только друг о друге узнали, а выпускной, как ни крути, важный день для любого мальчишки.