Падение (СИ), стр. 45
— Какие провода?
— Дядька один на скамейке оставил!
— Не дядька, а элек-тлик! Быстло так шел, махал луками… Пловода нес. А потом их на лавочку блосил и в дом зашел. Навелное, что-то лемонтиловать.
— А провода он потом забыл, — угрюмо засопел Колька. — Вот я их и взял. А мама сказало, что нельзя брать чужое!
— Правильно мама сказала! — Иван Павлович одобрительно кивнул. — А выглядел этот электрик как?
Тут доктор вспомнил методы Иванова и добавил:
— Такой, с бородой, толстый?
— Не-е! Худой. И без болоды. Толопился и луками все влемя лазмахивал.
— Жестикулировал, значит…
— На нас еще посмотлел… недовольно…
— Нет, Светланка! Не посмотрел, а зыркнул!
Слов «зыркнул» Колька выговорил очень старательно и важно. Светланка глянула на него с завистью — как видно, это было новое, «богатое», слово, которое среди детворы еще мало кто знал.
— Очки еще у него были, — засопела девочка. — Он их из калмана достал. А на лбу у него — пластыль! Я видела, когда он очки надел.
— А что это вы так внимательно на него смотрели? — Ковалев спрятал улыбку. — Ну, дядька и дядька.
— Так интелесно же! Он ж электлик. Ну, лаз с пловодами…
— Верно, его током по лбу стукнуло!
— И сумка у него была. Лабочая, из блезента! В ней, навелное, губцы!
— Не губцы, а плоскогубцы, дурочка! — важно поправил Колька.
Девчоночка сразу же показала ему язык:
— Сам дулак! Э-э!
— Так, ребята! — вмешался доктор — А где пслатырь-то был?
— А вот… — Светланка ткнула пальцем себе в левую бровь… — Тута.
Пластырем прикрыл шрам? Не слишком ли грубо? Нервничает, да. Делает ошибки…
Телефонировав о своих предположениях Иванову, Иван Павлович, уже с шофером, отправился в Люберцу, на фармацевтическую фабрику. Туда на днях должен был явиться американский миллиардер Арманд Хаммер, уже успевший завести самые дружеские отношения с председателем Совнаркома.
И в лаборатории, и в цехах, это уже знали и деятельно готовились к визиту. Что-то подкрашивали, подмазывали, белили…
— Ничего, Иван Павлович, не подведем! — заверил заведующий лабораторией Лапин, пожилой и несколько суетливый, в очках, бывший преподаватель с химфака. — Лицом в грязь не ударим!
— Слушайте, Игорь Викентьевич… — вдруг вспомнил доктор. — Вы всех хороших химиков в Москве знаете?
— Ну-у… некоторых знаю, — Лапин повел плечом. — Не так их и много.
— А составьте-ка для меня список! Скажем, к обеду.
Озадачив завлаба, Иван Павлович вошел в кабинет и снял трубку телефонного аппарата. Первым делом доктор снова позвонил Иванову, спросив служебный телефон Бутырки, уже подключенной к новенькой станции автоматической телефонной связи. Вызвонить же тюремного фельдшера оказалось куда более сложным делом, но и тут, наконец, повезло.
— Михаил Федорович, дорогой мой! — закричал в трубку Иван Павлович. — Помните, вы мне говорили про вашего знакомого гения-фармацевта?
Через пару минут доктор торопливо записывал на первом попавшемся клочке бумаги:
«Баринов Петр Сергеевич, аптека Карла Ферейна»
Записав, Иван Павлович поблагодарил фельдшера и положил трубку:
— Уфф!
Бывшая аптека Ферейна, что на Никольской улице близ Старо-Никольского монастыря, была национализирована сразу после октябрьского переворота. Ныне она именовалась просто Центральной и находилась в полном подчинении Наркомздрава. Баринов, правда, там давно уже не работал, но старые сотрудники его быстро вспомнили.
В отделе же кадров фармацевтической фабрики, сказали, что никакого официального предложения о работе гражданину Баринову не посылали.
— Значит, пригласил кто-то другой… — задумчиво протянул доктор.
В дверь постучали. Вошел Лапин со списком химиков…
— А, сделали уже? — обрадовался Иван Павлович, — Вот спасибо, братец! Погляди-им…
Увидев в самом конце списка знакомую фамилию, доктор вернул завлаба с порога:
— Минуточку, Игорь Викентьевич! Вот у вас написано — Баринов…
— А, Петр Сергеевич? — Лапин поправил очки. — Он, вообще-то фармацевт, но раньше был химиком. И смею вас заверить, очень хорошим. Преподавал… правда, не долго. Связался с эсерами, бомбы им делал. Ну, а потом — арест, каторга… и вот — фармацевт. Но, специалист он отличный! Давно, правда, не видал… Да, Иван Палыч! Тут в отделе снабжения жалуются на завод спецпосуды!
— А что такое? — удивился доктор.
— Мы у них реторты заказывали… ну, оборудование. Но, не получили. А они сказали — уже получено! Кто-то от нас мандат показал, и в журнале расписался…
— Та-ак… — встав из-за стола, Иван Павлович потер переносицу. — Получили, говоришь, за нас? Интере-есно… Поеду-ка, разберусь!
Заведующий складом стекольного завода, промокнув лысину носовым платком, сразу же предъявил накладные:
— Да вот же! И подпись… И печать! У нас все строго. Мы, кому попало, не отдадим.
Интересная оказалась подпись — сам черт не разберет. В скобочках, как положено, расшифровка — «Лапин»! Только почему-то печатными буквами.
Печать же… Солидная, синяя… Да уж, известно, что за печать… Значит, Потапов ее Конторе пока не вернул. Или вернул, но не сразу…
— А что за человек приходил, не помните?
— Помню. И очень хорошо, — завскладом неожиданно улыбнулся. — Лет сорока. Жилистый, худой, в очках. В пальто таком солидном, с выпушкой. Чисто выбрит. Глаза маленькие, цвет я не разглядел… А запомнил я его по волосам! Длинные такие, как у анархистов! И челка — на самый лоб.
Доктор потер переносицу… Понятно! Если это был Потапов, то именно под челкой он и спрятал шрам.
Межведомственная Комиссия ВЧК и Наркомздрава вновь собралась в кабинете доктора уже под вечер. По традиции пили чай.
— Угощайтесь! — опять же, по традиции, Иванов притащил большой кулек с баранками. И вообще, он сейчас сиял, как именинник.
— Вышли на взрывника, — пояснил Шлоссер. — Вообще, интересно… Ну да Валдис сейчас расскажет.
— Да уж, расскажу, — чекист поудобнее устроился на стуле. — Похвастаюсь!
Да ведь и было, чем хвастать! Сказать по правде, Иванову никак не давал покоя рассказ бандитской подружки Варвары Стрелковой, о той непонятной вещице — то ли книге, то ли альбоме — что незадачливый мазурик Мылкин притащил вместе с лекарствами в Троицкое.
— Понимаете, знавал я в свое время аж целых трех взрывников… Не простых, а в своем роде гениев! Одного ты, Иван Палыч, знаешь… вернее, знал.
Доктор передернул плечами и зябко поежился. Сразу вспомнились взрывы в Зареченске, заложенная в правительственном экспрессе бомба… Вот уж, действительно, то еще вышло знакомство!
— А что остальные двое? — напряженно уточнил доктор.
— Оба — эсеры… Обоих выдал охранке Азеф! — Валдис с укоризной качнул головой. — Иван Палыч! У тебя сейчас весь чайник выкипит!
— Ах, да, да, — всполошился хозяин кабинета. — Ты рассказывай, рассказывай!
— Один — Левенштейн, Лейба Моисеевич, он же — Леонид Митрохин… Рванул с каторги в побег да где-то в Сибири и сгинул. Или затаился… В общем, не слышно. Так вот, любил он бомбы под всякие предметы маскировать — под вазы, под книги…альбому фотографические… Откроешь такой альбомчик — и бабах!
— Альбом! — доктор затаил дыхание. — А второй?
— Второй — его ученик. Некий Баринов… Кличка «Барин». То ли Леонид, то ли Петр… Он по-разному представлялся.
— Петр Сергеевич, — с деланным равнодушием дополнил доктор. — Петр Сергеевич Баринов. Преподавал на кафедре химии… не знаю, правда, где… Потом — эсер, бомбы, каторга… Работал провизором в аптеке Ферейна.
— Да-а… Именно там он и работал! — удивленно протянул Иванов. — А ты откуда знаешь?
— От фельдшера… Ну, от того, из Бутырки… Думаю, в аптеке должны адрес Баринова знать.
— Знают, — хмыкнув, Валдис похлопал себя по груди. — Адресок-то уже у меня в блокноте.
— Так что мы сидим? — заволновался Иван Павлович. — Едем же!