Падение (СИ), стр. 37
— Ну, что скажешь?
— Молодец, Лизанька! — улыбнулся доктор.
— Ну, ясно дело — молодец! У нее и кроме хипеса талантов хватает, — Гробовский потер руки. — И место, и время встречи мы тоже знаем. В семь часов вечера в сквере у рабочего клуба Моторного завода «Левенцовъ». Бывший синематограф «Люмьер».
В школе, на генеральную репетицию «Вишневого сада», собрались все участник спектакля во главе с режиссером — Анютой Прониной. Ну, и приглашенные гости — Анна Львовна с Иваном Палычем.
Репетиция проходила во дворе, на импровизированной сцене, помнившей еще времена недоброй памяти афериста Рябинина. Прямо во двор были вытащены скамейки и стулья.
За сценой уже прикинули декорации — большую, нарисованная гуашью, картина, изображавшую поле со старой покосившеюся часовенкой и телеграфными столбами, колодец и дорогу, по всей видимости, ведущую в усадьбу Гаева.
— А хорошо нарисовано! — прошептала на ухо Анна Львона. Они с супругом как раз уселись на скамеечку, в тени. — Интересно, кто у них художник? Говорят, Юра… Если так — ему прямая дорога во ВХУТЕМАС! Я там поговорю, если будет нужно…
— Так! Артисты — на сцену, — громко распорядилась Анюта.
В глухой черной юбке и блузе, с красной сатиновой косынкой на голове, девушка выглядела на редкость деловито и вполне по-взрослому. Сразу было видно, кто здесь режиссер!
— Итак, начинаем со второй сцены… — продолжала Анюта, выгнув артистов на подиум. — Так певцы… так… Шарлотта! Вперед!
— Ужасно поют эти люди…
Шарлотту играла совсем юная пятиклассница, кажется, ее звали Варя. Играла хорошо:
— Фу! Как шакалы.
Анна Львовна снова повернулась к мужу, зашептала:
— А вон и Яша с Дуняшей! Яша — Гриша Зотов… А Дуняша кто же? Не знаю… А вот Василий с гитарой — Епиходов! Ну да. А Миша Селиверстов у них Гаева играет… А Лопахина — пока не знаю, кто…
Между тем, на сцене Дуняша повернулась к Зотову-Яше:
— Все-таки, какое счастье побывать за границей!
— Да, конечно. Не могу с вами не согласиться.
Зевнув, Гришка вытащи папиросу, чиркнул спичкой и… закурил!
— Это… Это еще что такое⁈ — возмущенно закричала Анютка. — Зотов! Кто тебе разрешил тут курить? Что, совсем обалдел, что ли?
Гришка все же затушил папироску и неожиданно ухмыльнулся:
— Так это по пьесе так! Вот, написано же в ремарках — «зевает, а потом закуривает сигару»!
— Сигару! А не папиросину!
— А где я тебе сигару возьму? Что я, буржуй, что ли?
— Так это ж театр, Зотов! — взмахнула руками Анюта. — Мог бы просто изобразить, что куришь. А если б ты Отелло играл, что — по-настоящему б задушил Дездемону? Ох… горе мое! Ладно, поехали дальше… Епиходов! Вася! Хватит уже гитару терзать, говори реплики.
— Понятное дело, — опомнился Василий. За границей все давно уж в полной комплекции…
— Само собой, — Яша-Зотов подбоченился.
— Я развитой человек, — продолжал Епиходов-Василий. — Читаю разные книги…
— Замечательные! — подсказала Анютка. — Замечательные книги.
— Ах да… Читаю разные замечательные книги, но, никак не могу понять направления… Тем не менее, я всегда ношу при себе револьвер. Вот он…
Парника изобразил, как будто достает оружие.
— Уфф! — с облегчением вздохнула Пронина. — Хоть этот настоящий наган не приволок. Не нашел наверное…
— Прочему не нашел? У отца есть. Если надо, спрошу, принесу на премьеру…
Анютка всплеснула руками:
— Не надо! Не надо, Васенька. Ты и так у нас сегодня молодец… Правда, не совсем!
Хмыкнув, девушка подбоченилась:
— Вот, кто такой у Чехова Епиходов? Конторщик, обиженный судьбой! Человек неудачливый, неловкий… Он и на сцене так же вести себя должен! Помните, в первом действии — входит Епиходов с букетом… роняет букет! Не, не Васенька — гитару ронять не надо, она школьная… Еще раз напомню. Епиходов — неудачливый, неловкий человек, хоть и с претензиями. Это и по лицу должно быть видно! А ты, Вася? У тебя лицо вообще без эмоций! Бесстрастное какое-то… матовое, неживое…
Матовое неживое лицо! — Иван Палыч вздрогнул. Где-то он это уже слышал…
— Так это грим, — оправдывался Василий. — Ну, грима лишку переложили…
Грим…
А если и вправду — грим? Просто скрыть шрам… Да запросто!
— Ванью… ты о чем думаешь-то? — Анна Львовна толкнула мужа локтем. — Пьеса такая интересная! И ребята как играют! А ты все в облаках где-то…
Доктор едва высидел до конца. Правда, торопиться-то было некуда — Гробовский еще не вернулся со службы. Однако, не худо бы было его предупредить… поделится всеми своим догадками!
— Милая, я по делам, на стацию… Тебе газет купить?
На полпути к станции, Иван Павлович встретил телеграфиста Викентия на старом велосипеде. Заметив машину, телеграфист замахал рукой:
— Стойте, стойте! Иван Павлович, а я ведь к вам. Телеграмма вам. Международная, срочная… Извольте в журнальчике расписаться… вот здесь… да-да, карандашиком…
Срочная международная телеграмма!
Доктор сразу же догадался — от кого…
Париж. Бульвар Гренель, 79, особняк д, Эстре. Анастасия Романова.
Знакомый адрес посольства…
Россия, Зареченск, Зарное. Д-р Петров.
Далее — текст:
«Он жив. Смерть не доказана. На кладбище Монпарнас захоронен другой».
Глава 17
Значит, Потапов жив… Ну, что же, следовало ожидать. Интересно только, как он там, в Париже, все устроил? Скорее всего, так же — упал на площадку… Или его там кто-то страховал! Как бы то ни было, а теперь — ясно. Что ж, как сказал бы Гробовский — будем искать. Будем…
Алексей Николаевич заглянул в больницу с утра, невыспавшийся и усталый. Заглянул в приемную, поздоровался:
— Так и думал, что ты здесь — раз у Аглаи выходной. Пошли, покурим?
— Опять курево! — возмутился доктор.
Гробовский со вздохом махнул рукой:
— От таких дел закуришь…
— Неужели… засада провалилась? — ахнул Иван Павлович. — Что, Потапов ушел?
— Потапов?
— Он жив, да… И, скорее всего, икону похитил именно он!
Доктор помнил, что вчера, в семь часов вечера, Варасюк должен был встретиться с неким типом (предположительно — с Потаповым) в сквере у рабочего клуба Моторного завода «Левенцовъ» (Бывший синематограф «Люмьер»). Встретиться и передать тому разрешение на вывоз иконы.
— Не ушел… — усевшись на лавочку под старой липой, чекист вытащил портсигар. — Вообще не пришел. Не явился.
— А Варасюк?
— А что Варасюк? Пождал, пождал, плюнул да на первом же извозчике и укатил.
— Передумал, значит, — доктор потер переносицу. — Или что-то почувствовал. Потапов — осторожен и очень хитер.
— Если это Потапов… — Гробовский вытащил папироску и закурил.
— Он может и позвонить, — предположил Иван Павлович. — Прямо в гостиницу… И назначить новую встречу.
— Об том подумали, — Алексей Николаевич хмыкнул и выпустил кольцами дым. — Я с утра к нему Егозу отправил. Ну, мол, забыла в прошлый раз что-то… Если что — телефонирует, перезвонит. Я предупредил Викентия…
— Викентия… — всматриваясь вдаль, доктор вдруг приподнялся. — А вон, на велосипеде… Часом не он?
— Он! — чекист поспешно подбежал к калитке. — Викентий Андреевич! Не ко мне?
— К вам, к вам! — тормознув, кивнул телеграфист. — Был звонок! Только что… Барышня какая-то звонила, вас спрашивала. Обещалась через полчасика перезвонить!
Поблагодарив Викентия, Гробовский обернулся к доктору. — Иван Палыч! На «Мунерве» своей меня до станции не подкинешь? А то устал, как собака… Сил нет!
— Подкину, конечно… — доктор поднялся на ноги и усмехнулся. — А вообще, курить меньше надо! Как врач тебе говорю.
Минут через двадцать осанистая «Минерва», фыркнув мотором, остановилась у станции.
Доктор тоже отправился следом за своим приятелем. Все же, Потапов его сильно тревожил. Заодно купил для Анны Львовны свежих газет, в ожидании глянул.
— М-м-м… Конституция в Веймаре… В Германии нынче — республика… В Киеве организовал футбольный клуб!