Падение (СИ), стр. 35
Не слушая никаких возражений, Иван Палыч все ж так вытащил шприц…
— Ну, что, как себя чувствуем?
— Очень хорошо! Доктор! Так, давайте уже поедем! Они ж там…
— Поедем, чего ж, — усевшись за руль, доктор запустил двигатель. — Только предупреждаю — вести себя смирно и никуда не лезть!
Плавно тронувшись с места, тяжелый, похожий на старинную карету, автомобиль покатил по грунтовке, поднимая плотную коричневатую пыль. Как и сказал молодой чекист, дорога шла вдоль «железки», лишь иногда огибая деревья и кусты. Пахло яблоками и малиной. Солнце скрылось за серыми облаками. Парило — к дождю или к грозе, Бог весть.
— Вон они! — привстав, азартно выкрикнул Николай.
Слева, на рельсах показался небольшой состав — четыре вагона и паровозик. Те самые… Труба паровоза дымила, но состав никуда не двигался — спокойно стоял за березами. Напротив железки, на обочине, виднелся коричневый «Форд». Сидевший на крыле Гробовский нервно курил, рядом толпились сотрудники… И еще что-то лежало…
Труп! Тот самый, желтолицый. «Конторский»…
— Как это вы так? — выбравшись из машины, доктор покачал головой.
— Да вот так, понимаешь, — Алексей Николаевич выбросил окурок. — Все тут у нас стрелки! Ковбойцы…
— Так ведь ушел бы, товарищ начальник! — вздохнув, попытался оправдаться совсем еще «зеленый» чекист Никита, светлоголовый парнишка лет двадцати. — Точно б — ушел! Лес этот, знаете… Почти до Урала! Чащоба… Ушел бы… ушел…
Верно говорят, беда не приходит одна. Как началось, так и продолжилось сплошной черной полосою.
По возвращению в ЧК, Гробовского ждала телеграмма.
— Только что принесли товарищ начальник! — вытянулся за стойкой дежурный. — Правительственная. Из Москвы.
— Ясно, что не из Урюпинска!
Желчно хмыкнув, Алексей Николаевич протянул руку… быстро прочел телеграмму… и выругался:
— Черт бы их… Ну вот! Что я говорил?
— А что такое? — насторожился доктор.
— На, дружище, смотри…
— Правительственная телеграмма… — шепотом прочитал Иван Павлович. — Зареченск, начальнику ЧК Гробовскому. Задержанного Веретенникова подготовить к этапированию в Москву, в ВЧК. Ждите приезда спецохраны. Председатель ВЧК Дзержинский… Однако, у них и связи!
— Так что ты, Иван Палыч и думал-то? — начальник ЧК расстроено покачал головой. — Ну, что тут скажешь? Приказы не обсуждаются. Однако, обжаловать — можно! Придется ехать в Москву… Ты сейчас куда?
— В исполком, к Гладилину, — доктор повел плечом. — Для лаборатории нужно кое-что выбить. Форсировать, так сказать, производство.
— В исполком? Я с тобой! — потер руки чекист. — Есть к Сергею Сергеичу кое-какие вопросы.
— На вокзал? Раздоцкому? — Гладилин округли глаза и похлопал по столу ладонью. — Да нет, не звонил. И вагонов никаких не просил… Постойте-ка! Это в котором часу было?
— Где около пяти, — припомнил Гробовский.
— Около пять… — председатель уисполкома задумчиво покусал губу. — Так это ж! Это ж я на партхозактив уехал. Ну, выездная сессия у нас, на ткацкой фабрике. Вот, недавно только вернулся!
— Значит, не ты звонил… — покачал головой Алексей Николаевич. — Кто-то другой, от твоего Сергей Сергеич, имени! Интересно… Что же Раздоцкий не проверил, откуда звонок…
— У нас там выделенная линия проведена. Ну, на вокзал и во все важные городские конторы… — пояснив, Гладилин забарабанил пальцами по столу. — Германская, «Телефункен». Без всяких телефонисток. Называется — автоматическая телефонная связь! Кто угодно ей не воспользуется.
— То есть, ты хочешь сказать, что телефонировали из твоего кабинета? — напрягся чекист.
Председатель пожал плечами:
— Ну, похоже, что так… Но, в приемной же Ольга Яковлевна! Сами знаете — надежнейший проверенный товарищ! Она ж не могла…
— Нисколько не сомневаюсь в Ольге Яковлевне. Но, спросить надо!
Встав, Гробовский подошел к двери:
— Ольга Яковлевна! Можно вас на пять минуток…
Стук «Ундервуда» резко смолк. В приемной наступила тишина. В кабинет вошла секретарша в длинном черном платье, пошитом еще в Бог знает каком лохматом году, но даже сейчас выглядевшем вполне презентабельно. Худое волевое лицо, всклокоченная прическа, пенсне, желтые от табака пальцы. Сколько же лет было Ольге Яковлевне? Сорок? Все пятьдесят? Или больше? Секретаршей она служила еще с царских времен, с земской управы…
— Посетители? — прокуренным голосом переспросила Ольга Яковлевна. — Да, заходили. Вас, Сергей Сергеевич, спрашивали. Товарищ Ростиков из Водоканала и один паренек из «Вечерних новостей». Да, еще один совработник из Москвы был! Из Наркомпроса.
— Из Наркомпроса? — насторожился Гробовский. — Часом, не Варасюк?
Секретарша покачал головой:
— Нет. Он Сидоровым назвался.
— Такой невысокий, щекастый? — подал голос доктор. — Еще и лысеющий… Одет обычно во френч. И — с желтым таким портфелем.
— Нет, нет, совсем не так! — Ольга Яковлевна потеребила кончик носа. — Тот как раз вовсе не рыхлый! Наоборот — худой, жилистый, в очках. И весьма темпераментный, как мне показалось.
Глава 16
Спросив разрешения, Ольга Яковлевна принесла из приемной пачку папирос «Октябрина» с изображением разбитной курящей крестьянки в ярком цветастом платке. Гробовский галантно чиркнул спичкой… Иван Палыч закашлялся.
— Лицо бритое, узкое… мне почему-то показалось — немного странное… — выпустив убойной силы дым, продолжила секретарша.
— А шрам? Шрама вы не заметили? — доктор привстал со стула. — Вот тут вот, над левой бровью. Такой тоненький, белесый… ниточкой…
— Нет, шрама не было, — секретарша повела плечами.
— Ольга Яковлевна! — вновь перехватил инициативу Гробовский. — Вы сказали — странное лицо?
— Ну, такое… матовое, что ли… словно бы неживое.
— Неживое… хм… А одет? Одет во что был?
Секретарша стряхнула пепел:
— Да обычно одет. Толстовка, летние брюки… туфли дешевые, парусиновые, светлая кепочка.
— Парусиновые туфли? — распахнув пошире окно, резко обернулся Гладилин. — Кепочка? Да я ж, похоже, с этим товарищем на лестнице столкнулся! Еще показалось, он так быстро прошмыгнул. И больше никого в коридоре не было!
— А он в приемной вас спрашивал! — встав со стола, Ольга Яковлевна подошла к окну. — Я сказал — вы нескоро будете, а он… Он вдруг на папиросы мои посмотрел. Ну, на «Октябрину». Улыбнулся так, сказал, мол, в ларек, на углу, «Комсомолку» завезли… Ну, такие, знаете, крепкие папиросочки, второй класс. Одиннадцать копеек пачка. Я их больше люблю… Да всегда их и курила, но вот пока не завозили…
— И вы побежали к ларьку? — усмехнулся Гробовский.
— Ну да, побежала… Но, кабинет закрыла на ключ.
Алексей Николаевич развел руками:
— Ну, знаете, для некоторых людей замки — не преграда! Так папиросы-то купили? Ну, эту, вашу «Комсомолку».
— Так нет! Ларек закрыт оказался.
— Ольга Яковлевна, — все же не отставал чекист. — А вы этого человека раньше в приемной не видели?
— Да черт его знает, — затянувшись, секретарша развела руками. — Тут с утра до вечера столько народу толпится… Может, и заходил.
— А вы все время курите?
— Ну… почти… когда печатаю. С войны еще пристрастилась… Но, я всегда открываю окно!
Задумчиво кивнув, Гробовский глянул на председателя:
— Теперь к тебе вопрос Сергей Сергеич! Кто знал, что ты на партхозактиве будешь?
— Да кто угодно! — Гладилин пожал плечами. — Не тайна ведь. Да вон, в приемной и график висит.
Остатки дня Иван Павлович провел в лаборатории на Моторном заводе. Показывал, контролировал, учил… даже устроил нечто вроде коллоквиума. В санаторий вернулся поздно, часов в десять вечера. Анна Лвовна еще не спала, ждала, читала в постели какую-то книгу…
— Чехов… «Вишневый сад»? — поцеловав жену, улыбнулся доктор. — Чего это тебя на пьесы потянуло?