Падение (СИ), стр. 31
— Сейчас я его увеличу… Ага!
На листе фотобумаги появилось — крупно — бритое, но очень даже знакомое лицо…
Волевой подбородок, очки… тонкий — ниточкой — шрам над левой бровью… Даже в красном свете все было видно четко.
— Черт побери! — не выдержав, прошептал доктор. — Да как же это… Неужели ж… Но, я же собственными глазами видал!
Глава 14
По поводу Потапова Иван Павлович уже на следующий день телефонировал Анастасии Романовой в Париж, попросил разобраться. Насколько помнила Настя, разбившийся при падении с Эйфелевой башни авантюрист был похоронен на кладбище Монпарнас… Однако, конкретно никто ничего не проверял и могилы не видел.
Что же касается отправленных «Конторским» телеграмм, то тут, слава Богу, появилась хоть какая-то ясность. Контора явно что-то планировал в железнодорожном депо, речь ведь шла о вагонах, и тут нужно было держать ухо востро. Уезжая в город, Гробовский и сам собирался все проконтролировать и еще — дополнительно — ввести в курс дела и начальника народной милиции. Тем более, нужно было тщательно расследовать смерть Терентия Коромыслова… явно связанного с Потаповым и с теми, кто за ним стоял.
Во второй телеграмма, отправленной начальнику музейного отдела Наркомпроса товарищу Варасюку, упоминалась какая-то тетка… Как теперь стало ясно — разрешительная грамота на вывоз похищенной у деда Ефима иконы.
Если Потапов здесь — а это, скорее всего, именно так — то действовать нужно не только решительно, но и весьма осторожно: этот тип был способен на все, в чем доктор уже не раз имел возможность убедиться.
Что делать с Веретенниковым и с «конторской» печатью — об этом болела голова у Гробовского, и тут он с Иваном Палычем не советовался. За печатью явно должны были снова прийти, или добыть ее каким-то иным хитроумным способом. Старый профессионал, Алексей Николаевич это прекрасно понимал и, несомненно, предпринял все необходимые меры. В том можно было не сомневаться.
Как предполагал доктор, Веретенникова скоро должны были этапировать в Москву, где предъявить обвинение… если и не в убийстве, то в мошенничестве и краже.
Товарищ Варасюк из Наркомпоса пока что оставался загадкой. Помогал ли он Конторе за деньги или по каким иным соображениям? Либо бы использован втемную? Бог весть. Во всем этом предстояло разобраться соответствующим органам. Уж не Ивану Палычу — точно! И без того много на себя взял… Однако, раз уж назвался груздем…
Хотя, и у самого забот полон рот. Та же лаборатория на Моторном заводе… Из Москвы недавно прислали парочку дезинфекционных костюмов и респираторов… Маловато! Надо будет заказать еще. Эх, не забыть бы!
— Милая… — сидя за завтраком в бывшем трактире, доктор пододвинул супруге тарелку с манной кашей. — Пожалуйста, кушай… И еще вспомни — что за человек ваш товарищ Варасюк?
— Да не люби я манку! — скривила губы Анна Львовна. — Я лучше вот, чайку… И вообще, соленого бы огурчика с удовольствием съела.
— Огурчика? — Иван Палыч покачал головою и улыбнулся. — Огурчика не обещаю, но за чайком схожу… А ты пока — кашу!
Поднявшись, доктор прошел к стойке, налил в две чашки чайку из большого ярко начищенного чайника и, завидев старого знакомца — Андрея — подозвал парня жестом и что-то прошептал.
— Прошу-с… — поставив чашки на стол, Иван Павлович уселся и глянул на жену. — Ну, так что у нас с Варасюком? Что за тип?
— А ты что про него спрашиваешь? — вкинула брови супруга. — Я ведь понимаю, не просто так интересуешься. Иконы эти пропавшие… музейный отдел… Да ведь?
— Умница ты у меня!
К столу вдруг подошел Андрей с тарелочкой… с двумя солеными огурцами:
— Заказывали? Вот, пожалте. Прямо из бочки!
— Ой… спасибо, Андрюш… — ахнула Аннушка. — И тебе, Ваня… Прямо из бочки… ой, какие вкусные-то! Вот, не зря я их так хотела…
— На здоровьице, Анна Львовна! Угощайтеся, — уходя, улыбнулся парень. — Я и к обеду еще принесу.
— Вот спасибо!
— Ну? — глотнув чайку, доктор посмотрел на супругу. — Так что Варасюк?
— Да я его толком и не знаю… — повел плечом та. — Въедливый такой, дотошный… Он у нас за партийные дела отвечает за взносы… Меня как-то с политинформацией напряг! Мол, характеристику Робеспьеру я дала какую-то… политически неверную! Это он мне, учителю! Педант.
— То есть, ни в чем подозрительном не замечен?
— Да наоборот! Примерный семьянин…
— Ты еще скажи — «в связях, порочащих его, не замечен», — негромко рассмеялся Иван Палыч. — «Характер нордический, стойкий…»
— Характер, скорей, нудный, — Анну Львовна пригладил волосы. — А в связях действительно, не замечен. Вообще ни в каких. У него и друзей-то, похоже, нет. Даже приятелей…
Такой вот вышел разговор. Толком ничего не прояснивший. Эх, Бурдакова бы расспросить, уж тот-то в Кремле все про всех знает… А что? Неплохая мысль! Телефонировать, и… Не-ет! Разговор-то не телефонный. Лучше уж как-нибудь потом, в Москве.
Вечером вернулся Гробовский. Злой, как черт. Заглянул по пути в больницу — доктор как раз замещал Аглаю. Вышли, как водится, во двор, уселись под липой на лавочку…
— Ни черта с этим Веретенниковым не ясно! Прокуратура наезжает — на каком, мол, основании держим? Придется завтра отпускать.
— Так, может втихаря за ним последить?
— «Ноги» приставить? — чекист раздраженно махнул рукой. — Так у нас и специалистов таких нет. Ранешние все состарились, а кто и помер уже. Остальных в Москву переманили.
— Неужели, такая сложная наука?
— Архисложная, Иван! — Алексей Николаевич неожиданно засмеялся и вытащил портсигар. — Тут и внимание нужно, и интеллект, выносливость… И, не побоюсь этого слова — артистизм! Ну и город нужно знать, как свои пять пальцев. Веретенников — волк матерый! Ну, пущу я за ним своих парней — и что? Враз срисует. Ладно, придумаем что-нибудь. Снова будем на живца, на печать ловить…
Закурив, Гробовский устало вытянул ноги:
— Если Москва срочно эту чертову печать не затребует. А вот помяни мое слово, так рано или поздно и будет! Не наше это дело, не провинциальное. Тут — тайная организация, ту антисоветским заговором на десять верст пахнет! Я Дзержинскому телефонировал лично. Так что скоро завертится все!
Старый сыскарь оказался прав. Завертелось. Буквально со следующего дня! Возвращаясь к обеду в санаторий, Иван Павлович встретил на пути Анюту Пронину, та вприпрыжку бежала со станции — стройненькая, легкая, в красивом голубом платье.
— Ой, Иван Палыч, здрасьте! Вы к себе? А я вас провожу, можно? Все одно — по пути.
— Из города?
— Ага! В УКОМ комсомола ездила. Так, председатель наш, товарищ Нюра Резанович, сказала, что красивые платья можно комсомолкам носить. И даже нужно! Никакое это не мещанство. Из Москвы специальное разъяснение пришло. С печатью!
— Ну, наконец-то, озаботились! — рассмеялся Иван Палыч. — Как там, в городе?
— Суета! В исполкоме бегают все, как оглашенные! Какое-то большое московское начальство ждут… Говорят, все музеи проверять будут!
— Музеи? — доктор напрягся.
— Вот-вот, именно! А много ль музеев у нас? — девушка принялась загибать пальцы. — В городе — три. Художественный, железнодорожных рабочих и помещичьего быта… И у нас в школе — краеведческий. Только он еще незарегистрированный. Вот я и не знаю — считать или нет?
— Считать-то, наверное, можно… — задумчиво протянул доктор. — Только вот проверять его вряд ли будут. Раз уж незарегистрированный.
— Так ведь и хорошо же!
Большое музейное начальство… Вот и сработала одна из отправленных Конторским телеграмм! Интересно, кого прислал Варасюк? Впрочем, приедет Гробовский — расскажет.
Алексей Николаевич приехал из Зареченска необычно рано, сращу после обеда. Иван Палыч с супругой как раз прогуливались в рябиновой рощице — вот и встретились, да прогулялись, поговорили…
— Ох, Алексей… Какой-то вы нынче смурной, — покачала головой Анна Львовна. — Случилось что?