Падение (СИ), стр. 14
— Ну и славно, — рассмеялся доктор.
— Иван Палыч… Вы нам про новый препарат расскажите! В подробностях… Вот только сейчас Глафира придет…
Вечером в больницу завился Гробовский. Улыбнулся с порога:
— Ну, понятно… Где еще любимую супругу застать? Иван Палыч… Посидим пока во дворе… Пусть тут пока с процедурами. Не будем мешать!
— Ну? — усевшись на скамеечку пол молодо липой, доктор нетерпеливо глянул на приятеля. — Взяли кого-нибудь уже?
— Экий ты быстрый! — закуривая, хохотнул чекист. — Пока только присматриваемся… Не спугнуть бы! Кстати… ты ведь по этому делу, похоже что, побольше моего знаешь. Не так?
— Ничего-то от тебя, Алексей Николаич, не скроешь…
— И не пытайся! Давай, выкладывай… Или тайна сия велика есть?
Пожав плечами, Иван Палыч — как мог кратко, но по делу — рассказал начальнику Зареченского ЧК о тайных немецких лабораториях в Смоленске, о Потапове и его подручных… о том, что произошло в Москве, и — совсем недавно — в Париже…
— Та-а-к… — выслушав, Гробовский выбросил догоревший окурок в урну. — Та-ак… Значит, говоришь, Потапов этот погиб?
— Ну да. Своими глазами видел.
— Значит, действуют его подручные… Мотив? Деньги?
— Деньги? — доктор ненадолго задумался. — Это только в том случае, если они каким-то образом вышли на своих старых хозяев. Что очень непросто.
— Или старые хозяева вспомнили про них!
— Что тоже не так-то легко… — Иван Павлович погладил левую ногу — ломило, верно, на погоду, колено. Или просто слишком уж находился, наездился. — Есть еще одна мысль. Что, если таким способом люди Потапова подают о себе весть? Эпидемия… Статьи в газетах, паника, слухи… Все это — сигнал! Тем, кто сейчас за границей, хозяевам… Мол, мы есть, мы живы, мы развиваемся… мы можем многое!
Травница бабка Марфа жила за бывшей церковью, на узенькой кривой улочке без названия. Сразу же за ее избой — довольно-таки добротной, с большим жилым чердаком (летней горницей или «вышкой») — начинались заросшие колючим кустарником и крапивой овраги, за которыми синел лес. Высокий тесовый забор, крепкие ворота… за такими-то воротами — да и лающий бы на цепи пес! А вот пса-то не было! Бабка Марфа многими считалась колдуньей, и лишний раз заходить к ней в гости находилось мало желающих.
Впрочем, Анюта Пронина в такие поповские глупости не верила, а вот то, что бабуся никакая не ведьма, а просто целительница и сильная травница, девушка признавала наравне со всеми.
Кроме избы травницы, на улочке стояло еще два дома. Один — заброшенный, выморочный, с заросшим лебедою и прочими сорняками участком, а вот втором… Во втором одиноко проживал телеграфист Викентий, уже лет пять, как вдовец. С утра и до позднего вечера Викентий пропадал на работе, на станции, и Анюта, как и все деревенские, прекрасно это знала. А потому и не сильно волновалась, что кто-то из знакомых ее здесь увидит. Хотя, конечно, не к лицу комсомолке по всяким травницам шляться, да ведь дело-то было нужное! Не для себя — для хороших людей… и для одного… особенно хорошего человека.
Отворив калитку, девушка прошла по двору и, стукнув в оконце, громко позвала:
— Баба Марфа! Ты дома ли?
— Дома, дома, — послышался изнутри скрипучий голос. — Токмо ить прилегла — за травами на луга ходила. Кого там черт принес?
— То я, баба Марфа. Анюта. За травами пахучими пришла.
— А-а, ты! Ну, заходи, дева… говори, чего надобно? Токмо прежде в избе приберись… А то ить я все по лугам, по лугам… Все для людей стараюся! Огород прополоть некому!
— А что племянник-то ваш, не помогает? — войдя в избу, поинтересовалась Анюта.
— Да он то в город по делам, то ишо куды… а потом приедет — устамший. От и посейчас на вышке спит!
— Спит… — хмыкнула девушка. — А где у тебя веник-то, баба Марфа?
— Да эвон, в углу, голичок.
— А! Вижу…
— С того дальнего угла начни, — приподнявшись со стоявшей возле печи кушетки, указала травница. Небольшого росточка, сгорбленная, с вечным черным платком и крючковатым носом, выглядела она, как самая настоящая ведьма. Впрочем, глаза сверкали по-молодому, а на столе любопытная Анютка приметила стопку номеров какого-то модного иллюстрированного журнала, похоже, что иностранного.
— Красивые у вас журналы, баба Марфа! Племянник привез?
— Он! На, грит, розвлякайся. А сам спить и спить! — пожаловалась бабка. — А когда не спить — ходить смурной да, не пойми, что, под нос бормочет.
Подметая, гостья заметила на подоконнике две пустые бутылки из-под водки… А за окном, за забором, вдруг возникла чья-то фигура с плаще и шляпе! Возникла и сразу пропала… На соседа, телеграфиста Викентия, человек в шляпе не походил ничуть, и вообще, не показался Анюте знакомым. Впрочем, что тут особо увидишь-то? Да и вообще, мало ли кто к бабке приходит? Говорят, и городские тоже…
— Баба Марфа, я тебе половики вытрясу, ага?
— Тряси, тряси, дева!
— Смотрю, бутылки у вас… Под молоко не дадите?
— Самой нужны, — травница поджала губы… и, не удержалась, похвастала. — То — с под городской водки. Терентий привозит.
— И всю один пьет?
— Да всяко! Ты половики-то тряси. А то ведь стемнеет скоро!
— Не скоро еще, баб Марфа!
— А тебе еще грядки полоть!
— Грядки…
— Ну, хоть морковку… обещалась ведь!
— Ладно… половики сначала…
— Вот и молодец! Вот и славно! А я пока — чайку…
Пока Анюта трясла половики и пометала избу, травница вскипятила самовар, выставила на стол чашки и синюю городскую сахарницу. И снова похвасталась:
— То Терентий привез.
Похвастала и убрала. Видать, потчевать гостью сахарком бабуся вовсе не собиралась.
Хотя, нет… Старуха все же достала старую сахарницу, с отбитым краем и уже наколотыми кусочками сахарной головы:
— Ужо, отдохни… Попьем, чайку-то! Небось, не во всяких гостях сахарок-то дают?
— Не во всяких, баба Марфа, не во всяких…
Анюта была девушкой умной, и прекрасно знала, что прижимистая травница любит, когда с ней во всем соглашаются. А еще баба Марфа любила поболтать… Однако, не со всеми подряд, а только с хорошим знакомыми, к коим с недавних пор причисляла и Анюту…
Бабуся относилась к тому нередкому типу людей, которым м вовсе не нужны были собеседники — нужны были слушатели, которые слушали бы да кивали. Для таких-то и сахарку не жаль!
— Угощайся, Анют, угощайся! От, блюдечко… наливай… Бери от, сахарок… Ты про племянника спрашивала?
Во-от! Тут главное-то и было — спросить. Так сказать, разговор направить…
— Да, приврать-то он любит… Дак ить какой рассказчик да не приврет? Ить так?
— Так, бабушка. Не соврешь — красиво не расскажешь.
— Ну, так я и говорю… От, Терентия взять…
Терентий Коромыслов и впрямь никаким начальником не был, хотя, до глубины души хотел таковым казаться! Работал он, как сказала травница, в какой-то «водочной артели» — отсюда и водка. Скорее всего, артель была государственной — винная монополия же! — но тут бабка точно не пояснила — не знала. Зато подтвердила, что племянник ее «в войну-то провоевал». Только не в окопах, а при каком-то складе — писарем. Был ли в друзьях у Терентия придурковатый Гаврила (у которого бык), бабка Марфа не знала, однако, возможность такую допускала вполне.
— Терентий, он ведь ко всем с добром, с беседой. Ну, соврет иногда… Так и что такого? Что смотришь?
Травница вдруг прищурилась и погрозила гостье пальцем:
— Вижу, вижу — не токмо за травами ныне пришла. Еще что-то надобно?
Зардевшись, Анютка опустила глаза:
— Надобно, бабушка… Зелье приворотное! Хоть не сильное… хоть какое…
— Э-э! — рассмеялась бабка. — От, то-то и оно! Знаю я, зачем ко мне девки ходють… Одначе… есть, есть! До тебя тут приходила… одна… Так я ей не все дала-то… Вот!
Встав, травница вытащила из залавка небольшую синюю бутылочку из-под какого-то заграничного вина или ликера. Взболтала, взглянула на свет через окно…