Атомщик. 1939 (СИ), стр. 6

Разговоры об Ирке, за которой охотился и Антонов-младший, снова всколыхнули его воспоминания. Я на мгновение потерял контроль и чуть не врезался в вышедшего с мусорным ведром мужчину.

— Осторожно, молодой человек, — тот недовольно покачал головой.

А я… Судорожно сглотнул. Вот сегодня, когда встретил Иоффе был слишком сосредоточен на цели, чтобы осознать масштаб личности. А сейчас — столкнулся с Курчатовым, и в животе что-то скрутило. И ведь что удивительно… Если у меня все выгорит, и я получу свой проект, то на начальном этапе мы станем конкурентами. Но только вначале, потом-то без обогащения урана и наработок по его циклотрону мне никуда, но все равно. Волнительно.

— А я вас узнал, Виктор Игоревич, — неожиданно на лице Курчатова мелькнула грустная улыбка. — Напоминаю, вы уже два раза не приходили ко мне на экзамен. Если вы рассчитываете хотя бы на удовлетворительно по физике диэлектриков, то завтра последний шанс.

Единственное на что мне хватило сил после такого — это кивнуть. Атомный реактор — хренактор. У меня завтра экзамен у Курчатова — вот это вещь.

— Обязательно буду, — пообещал я, и под странным взглядом Игоря Васильевича поспешил дальше. Еще недавно думал только о том, как бы подремать, а тут… Словно второе дыхание открылось.

[1] Друг перешел из ядерной физики в программирование и радуется, как все легко: просто берешь нужную библиотеку, и пишешь код, гуглишь проблемы. В ядерной физике нужную тебе штуку построят через 20 лет, а по проблеме гуглится только одна статья, твоя.

Глава 3

Лесной, двенадцать, дробь два. В темноте — редкие фонари закончились метров за сто до дома — я с трудом разглядел нужный адрес. Сначала прошел мимо, так как не было таблички, но потом сориентировался по следующим, вернулся и только тогда заметил надпись на углу. Просто зеленой краской, которая в сумраке идеально сливалась со стенами. Наверно, какой-то разведчик рисовал.

— Так, и какой мне нужен подъезд? — я вытащил предписание, но там такой информации не было.

Впрочем, ответ нашелся сам собой. Когда я обошел дом, то с другой стороны меня только один подъезд и ждал. Удобно. Заглянул, показал бумагу вахтеру — седому, но еще крепкому старику с очень живым и цепким взглядом.

— Комната коменданта — там, — он указал направление и хотел было вернуться к кроссворду, который было весьма непросто рассмотреть при свете единственной на весь холл тусклой лампочки.

— А как вас зовут? — я решил на всякий случай навести хоть какие-то мосты с человеком, с которым еще точно придется общаться в дальнейшем. — Меня — Виктор Антонов.

Вообще, старик уже записал мои данные. И в журнал, и отдельно в свою личную записную книжку с толстой красной обложкой. Последнее в том числе и вдохновило меня наладить контакт.

— Сын нквдшника?

— Да, — я не стал отпираться.

— Был у меня товарищ… Впрочем, вряд ли тебе что-то скажет фамилия Кутяков или 25-я дивизия. Так вот в прошлом году его расстреляли.

Молчу. Хотя, 25-я дивизия — это же Чапаевская?

— А другой мой товарищ сам носил красный ромб на левом рукаве. И ничего, вместе ели один паек под Уфой в девятнадцатом, вместе стояли до последнего патрона.

Молчу.

— Разные люди бывают, — вахтер пронзил меня взглядом. — Каким ты окажешься, известно только тебе. А меня можешь звать Александром Петровичем.

— Очень приятно, Александр Петрович, — я потянулся, чтобы пожать ему руку. Тот на мгновение задумался, но ответил. — Будем знакомы.

Настроение почему-то стало лучше. Я даже не обратил внимание на ворчание коменданта, которого оторвал от игры в шахматы. А он ворчал все время. По пути за кроватью, тумбочкой и матрасом, потом до коммунальной квартиры, где мне полагалось место в угловой комнате.

— Будешь четвертым, — выдали мне напоследок напутствие. — И смотри, веди себя прилично. В вашей-то комнате все ребята молодые, вам все равно, а в следующей уже семья живет, с Кировского. У них ребенок, скоро должны дать свою квартиру, но… Пока не мешайте рабочим людям.

— А в тех двух? — я оценил планировку бывшей элитной квартиры. Коридор, туалет с ванной, кухня, с которой доносились чьи-то голоса, и четыре комнаты. Две мне показали, две еще остались.

— В третьей живет Никита Семенович.

— Один?

— Он из отдела технического контроля, ему положено. А еще он один из заместителей парторга завода, так что вот еще одна причина вести себя прилично. Будешь нарушать, сразу вылетишь.

— А в четвертой комнате?

— Там уже бывшие студенты из Радиевого. Эти все время на работе пропадают, рассчитывают побыстрее свою жилплощадь получить. Ну да, хватит меня забалтывать. Иди, знакомься со всеми, от меня можешь привет передать.

И, так и не представившись, комендант поспешил вернуться к прерванной партии. Ну, а я подвинул кровать в свободный угол и скинул на нее вещи. Потом подумал, вытащил захваченную из старого дома палку колбасы и действительно пошел знакомиться. Вообще, уже хотелось спать, но, как и в ситуации с вахтером, с соседями важно было наладить контакт. Даже еще важнее.

На кухне, как и при входе, горела только одна единственная лампочка, а за столом и за небольшим потертым диваном у окна собрались те, с кем мне предстояло провести бок о бок ближайшие месяцы, а то и годы. Зыркнув в мою сторону, со своего места важно поднялась женщина и пошла что-то помешивать в кастрюле на плите, поправляя очень странную прическу. Ее волосы были разбиты на несколько десятков отдельных локонов и накручены на кусочки кожи. Возможно, это какой-то местный вариант бигуди. Но куда она собралась на ночь глядя?

— Хватит пялиться, — женщина зло скривила рот. — А то мужу скажу! И на суп не рассчитывай!

— И на картошку тоже, — в тон женщине отозвался пожилой мужчина, сидящий на краю стола.

Перед ним стояла небольшая сковородка, от которой умопомрачительно пахло картошкой с луком и салом. Да я даже от входа видел, что шкварок тут не пожалели, и рот сам собой наполнился слюной.

— Вот значит куда тебя отправили, Антонов! — в отдельной компании на диване у окна меня тоже заметили.

— И тебе снова здравствуй, Покровский, — я поморщился, узнав утреннего крепыша из института. Старые знакомые Антонова-младшего тянули с собой старые проблемы, с которыми я бы предпочел не иметь никаких дел.

— Можете не обращать внимание, — продолжил Покровский уже для своих. — Если Антонов до конца февраля не закроет долги, а он не закроет, то из института его попросят. В общем, через три дня можно ждать нового соседа.

Два парня и две девушки, сидевшие рядом с Покровским, после этого явно передумали со мной знакомиться. Ну и ладно, тогда… Буду общаться с тем единственным, кто меня прямо не послал.

— Антонов, — я подошел к мужику со сковородкой и опустил рядом с ним трофейную колбасу.

Тот несколько секунд на нее смотрел, потом усмехнулся и ответил.

— Саныч.

Есть контакт.

— Саныч, как ты смотришь на обмен. С меня колбаса, с тебя три дня по вечерам картоха.

— А потом? — мужик смерил меня хитрым взглядом.

— Потом меня или отчислят, как некоторые говорят, или обживусь и сам угощу.

— Сумеешь?

— Более чем.

— А колбаса «Докторская»?

— Конечно.

— Эх, всего третий год выпускают, достать непросто, как тут откажешь, — мужик усмехнулся и подвинул мне свою сковородку.

Я подвинул ему колбасу. Следующие пять минут я перекусывал, заглушая накопившийся за день голод. Саныч занимался тем же самым. Вытащил, словно из воздуха, разделочную доску размером с пару ладоней, уложил на нее колбасу, а потом с помощью столь же мастерски извлеченного ножика принялся творить магию перекуса. Глоток чая, потом отрезать небольшой кусочек хлеба, сверху такой же небольшой кусок колбасы — проглотил. Потом повторить, добавив стрелку чеснока из банки на добытом кем-то трофейном «Вестингхаузе».