Атомщик. 1939 (СИ), стр. 56

Серьезно, что же за вечер сегодня такой?

— Я.

— Ничего не хочешь сказать?

От меня ждали чего-то конкретного, и я решил просто подождать продолжения. Не угадал, девушка только гордо вскинула голову и ушла к себе в комнату.

— Ждет, что ты за ней пойдешь, — шиза была не против еще одной серии разборок.

А вот у меня на них совсем не было настроения, поэтому я плюнул на то ли женские, то ли нквдэшные манипуляции и, как и планировал, пошел есть. На кухне в кастрюле меня дожидался все тот же бесконечный плов, а еще Саныч. Этот тоже явно знал особенности его появления, но в отличие от вахтера ничего мне говорить не стал. Только хитро улыбался и иногда мечтательно закатывал глаза. Впрочем, это не помешало нам интересно поболтать про историю Африки, в которой мы единогласно сошлись на том, что народ там дикий, но приличные люди, как и везде, все равно попадаются.

— А у вас с москвичкой роман? — неожиданно сменил тему Саныч, когда я уже собирался уходить. Еще и слово выбрал неожиданное: москвичка. Я даже не сразу вспомнил, что именно под эту легенду Романова и появилась в ЛФТИ и общежитии.

— Вроде нет, просто работаем вместе.

— Зря, — отрезал Саныч. — Она вежливая, послушная, хорошей поддержкой мужу будет…

Ох, если бы это было так. С другой стороны, послушная и мягкая Романова точно бы не смогла делать для меня то, что делает ее злобное альтер-эго. Я задумался о том, что, пожалуй, девушка действительно заслужила, чтобы на нее потратили немного больше времени. В общем, поблагодарил Саныча за совет и пошел мириться.

— Извиняться будешь? — удивилась шиза, когда я уже тянул руку к двери Романовой.

— А оно ей надо? С такими людьми извинения сделают только хуже.

— И что тогда?

— Сделаю подарок.

— Как банально.

— Не вещь. Вспомни, какую ее тайну мы знаем?

— Какая она настоящая.

— И думаешь Романову это радует? Да она бесится, что не может контролировать информацию о себе. Можно ли это исправить? Нет. А вот уравновесить — вполне.

— Значит, покажешь ей другую сторону себя? Прям настоящую?

— Ей она тоже не нужна. Поэтому покажу, но только то, что ей хочется видеть.

Я открыл дверь и тут же закрыл ее за собой.

— Пошел вон! — Романова сидела за маленьким журнальным столиком и что-то чирикала в стопке бумаг, похожей на устав нашей охраны.

— Надо поговорить.

— Я сказала, уходи! — она поднялась и попробовала заломать мне руку. Без особого старания и так подставилась в процессе, что грех было не воспользоваться.

— Я сказал, что мы поговорим, — я скрутил девушку и, не дав ей вырваться, тут же толкнул на кровать. — А теперь рассказывай, что ты натворила!

Глава 25

Ольга была в бешенстве. Она столько сделала для Антонова, а тот ничего не заметил. Сегодня она собиралась ему все высказать, но… На кухне сидел полковник, в комнате Петровых наступила подозрительная тишина: в таких условиях говорить честно было никак нельзя, а снова играть хорошую девочку она просто устала. Немного помогла отвлечься работа: сегодня днем, наблюдая за проходным режимом, она заметила, как некоторые люди постоянно бегают туда-обратно без пропусков. Свои, знакомые, по делу, но это все равно было неправильно, все равно дыра в ее зоне ответственности, и стоило покрутить мозгами, как бы это исправить.

А потом пришел Антонов, и нет бы извиниться — нет! Он ее скрутил — ее, лучшую в их четверке по рукопашному бою, и бросил на кровать. Это было ужасно стыдно, особенно из-за того, что Ольга невольно представила продолжение, но этот гад потребовал, чтобы она признавалась в ошибках. Ошибках! О, и вот тогда девушка не выдержала и выдала все, что успела накопить внутри за последние дни. Как она помогла с Покровским, как решила вопрос с бандами, как удержала Гоглидзе-старшего от расследования связи его дочери с ним, Антоновым.

— Так что теперь скажешь, много я натворила? — Ольга расслабилась и даже позволила себе раскинуться на кровати. По идее ее волосы сейчас лежали на подушке красивой копной, а изгибы тела подсвечивались в свете настольной лампы. О, если бы Антонов поддался моменту и уже она бы его скрутила, это был бы лучший день в ее жизни.

— Очень много, — ответ парня ее огорошил. А еще больше то, что он не просто это сказал, а еще и со злости врезал ногой по ее столу, отчего тот с грохотом полетел набок, раскидывая во все стороны аккуратные стопки бумаг.

И почему-то от этого было не страшно, а, наоборот, тепло на душе. Антонов тоже перед ней открылся: не стал изображать привычное каменное лицо, а позволил показать свою настоящую природу. Его темную мрачную сторону. Совсем как у нее. И на фоне этого даже слова про ошибки казались не такими уж и обидными. Особенно когда он объяснил.

— Взять Покровского на поводок — потенциально хорошая идея, но она могла по-настоящему стать хорошей, только если бы ты довела ее до конца. Не просто поставить формально под себя, но постоянно держать под рукой: следить, ломать, если не сломается, подставить. А ты следила, чем он занимается? С кем общается? Формально ты отгородила его правилами от чего-то опасного для проекта, но что, если он их нарушит?

— У меня были причины, — смотреть на кого-то снизу-вверх с кровати было странно.

— Твоя охота за бандитами? Вышло достойно приключенческого романа. Вот только опять же, почему ты бросила дело на полпути? Где уверенность, что банды будут заниматься только собой? Что они не выйдут на твой след, решив вмешаться в мою работу уже по-крупному? Без контроля подобные игры — это ребячество.

— Я… Я понимаю, — игривое настроение исчезло без следа. Ольга села, выпрямила спину и включила голову. Антонов был прав, она на самом деле расслабилась.

— Я еще не закончил. Помимо тех дел, куда ты влезла, словно слон в посудную лавку, у нас еще остается направление, за которым ты должна была следить по умолчанию. Официальные претензии со стороны НКВД. И вот у меня вопрос: почему я узнаю о сговоре Ленинградского отделения с московским гостем из Наркомздрава не от тебя, а от людей со стороны? Это ошибка, некомпетентность, предательство?

Ольга вздрагивала от последних трех слов, как от настоящих оплеух.

— Ошибка, — выдохнула она и прикусила губу.

— Тогда буду ждать новых отчетов по всем направлениям. Сама справишься или тебе помочь? — в этот момент девушка поняла, что от недавнего томления не осталось и следа.

Все, что она чувствовала сейчас — это злость. Как он смеет в ней сомневаться?

— Сама.

— Не натвори глупостей, — Антонов на мгновение замер в дверях. — Вытащу, но придется заплатить.

И закрыл дверь с той стороны. В списке людей, которых внутренний зверь девушки считал опасными, стало на одного человека больше.

Утром проснулся отдохнувшим и полным сил. За окном что-то капало. Потянулся, приоткрыл створку, и точно. Висящие на крышах длинные прозрачные сосульки начали таять — в Ленинград пришла настоящая весна, 1939 год все больше и больше набирал обороты. На своих койках еще посапывали Женька с Маратом и наконец-то вернувшийся домой Флеров. В коридоре было слышно чьи-то быстрые шаги — интересно кто?

— Стыдно смотреть Романовой в глаза после вчерашнего? — подала голос шиза.

— Ей это было нужно.

— Мне кажется, ей врач нужен.

— Я не доктор, чтобы лечить людей. Но если я могу им что-то дать, чтобы они выкладывались на сто процентов — я дам.

— И ни капли заботы?

Я не ответил: умела шиза испортить настроение. Ну какое мне дело до конкретных людей, когда на кону стоит судьба всей страны. Холодная вода помогла прийти в себя, оставалось только позавтракать, чтобы совсем забыть про кое-чьи дурацкие вопросы. Но на выходе из туалета меня уже ждали.

— Никита Семенович, доброе утро, — я пожал протянутую мне руку парня, снова закутавшегося в броню своего костюма.