Атомщик. 1939 (СИ), стр. 25

— Стоит, — решительно кивнул Жора.

Эх, почаще бы им рассказывали, какими важными делами занимаются люди вокруг, насколько проще остальным было бы собраться самим. Или тут дело в шпионах, которым успехи молодого Советского государства были как молотом по пальцам и серпом по… Кхм! Жора заметил еще одну подмену единиц измерения и снова в документах из Казахстанской ССР. И на этот раз груз был гораздо больше. Он сделал пометку в специальной тетради, а потом еще пару часов они работали без перерыва. И на этот раз аспирант уже не думал о том, чтобы избавиться от своего добровольного помощника. Сам ли Антонов научился, отец ли показал, но его сосед точно разбирался в том, чем сейчас занимался.

А потом они устроили небольшой перерыв, и Жора попросил Виктора — тот сам сказал называть его по имени — уже поподробнее рассказать, а чего же он хотел ему предложить.

— Ну смотри! — глаза студента сразу засверкали. — У нас будет реактор, где пойдет атомная реакция, которая начнет выделять тепло, которое в свою очередь нужно превратить в энергию. Отсюда две проблемы. Первая, чтобы эта зараза не перегрелась, вторая, собственно перенос энергии. Воздушный поток решает сразу и то, и другое.

— Понятно, — Жоры тоже загорелся. — Воздух охлаждает реактор, сам греется, потом ты пропускаешь его через теплообменник, перегоняя воду в пару, и тот уже крутит турбину.

— Именно. В идеале для воздушного типа пустить бы все напрямую, но кислород да под температурой нам любое железо сожрет, — Виктор на мгновение мечтательно прикрыл глаза, хотя, казалось бы, момент совсем не соответствовал такому настрою. — Поэтому два контура. Потом первый тоже можно будет заменить на воду, еще больше повысив общий КПД, но… Потом.

— Понял, — кивнул Жора. — И ты говорил, что при воздушном способе будет радиация, с которой нужно будет разобраться? Это же как рентген, только сильнее?

Виктор замер, а потом несколько секунд очень внимательно смотрел на Жору.

Флеров сказал, что радиация — это почти как рентген, и меня торкнуло. Ведь на самом деле в этом времени многие вещи, очевидно опасные для меня, еще просто неизвестны. Да, есть само понятие радиации, ее даже умеют измерять, а смерть мадам Кюри от апластической анемии довольно активно обсуждалась. Вот только вредными считаются дозы радиации в десятки, а то и сотни раз больше, чем это было принято в мое время. Есть даже мнение, что в малых дозах она полезна, и та же косметика с радиоактивными материалами или шутка про выпить радиоактивную воду для здоровья после работы — это не просто шутка. Память Антонова-младшего тут же подкинула занимательные факты про довольно известный за границей бренд такой воды «Радитор», или про радиоактивные сосуды «Ревигатор», куда люди — сами! — лили воду, чтобы она напиталась радоном и радием и потом давали по утрам детям. Для здоровья. Сука! Начало потряхивать от злости.

— Знаешь, — на мгновение проснулась шиза, — Иногда мне кажется, что ты спешишь. Однако некоторые вещи стоит сделать не столько ради станции или даже бомбы, а просто, чтобы тысячи идиотов не убивали сами себя.

— Они же не знают.

— И почему-то это незнание их не остановило? Очевидно же: не знаешь, держись подальше, пока не разберешься.

— И им продали красивую сказку, которая все объяснила.

Мы с шизой так и не смогли договориться, кто из нас прав, потому что Флеров не выдержал молчания и снова заговорил.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Думаю о том, что некоторые вещи до запуска моего реактора просто не доказать.

— Я могу тебе поверить и до этого, — Жора, который в этот момент был больше просто моим соседом, чем будущим великим ученым, просто пожал плечами. А у меня по спине побежали мурашки. Действительно, так просто.

— Тогда, — я собрался, — запомни главное: радиация — это не рентген. Альфа и гамма частицы убивают, нейтроны не остановит никакой свинец, а они в свою очередь активируют все вокруг себя. И металлы, и пыль, и даже газы.

— Звучит страшно.

— Реальность еще страшнее. И тем важнее то, о чем я хочу тебя попросить. Тебе нужно не просто собрать систему вентиляции: вместе с ней нужно будет собрать и новую систему безопасности по работе с радиацией с учетом нового понимания той угрозы, что она несет.

— Не только для нас, но и для Радиевого, например.

— В том числе, — Виктор нахмурился еще больше. — Там считают, что ноль пять рентгена в день — это не страшно.

— Тошнить и нездоровиться начинает от одного рентгена, — заметил Флеров.

— Но радиация накапливается. Месяц якобы нестрашной дозы, и человек получает хроническую лучевую болезнь, которая будет его убивать.

— Мы должны…

— Сейчас нам никто не поверит. Но вот когда реактор будет запущен, когда ты! — я ткнул пальцем в Жору, — соберешь информацию по радиоактивным частицам в системе вентиляции, у нас уже появятся аргументы.

— Наверно, нужно будет привлечь врачей. Чтобы отслеживали состояние рабочих и все фиксировали.

— Привлеки.

— И, если ты говоришь, что радиация действует по другим принципам, не таким, как мы привыкли. Тогда и способы ее определения и защиты должны быть новыми.

— Очень хорошо, — мое настроение стремительно пошло вверх. Серьезность и настрой Флерова мне импонировали.

Очень хотелось на блюдечке выложить список опасностей, что нас ждет, но… Один день не так критичен, как привычка получать ответы на блюдечке. Поэтому я промолчал, и мы договорились, что Жора попробует сам составить список возможных опасностей, а завтра, после того как я загляну на выплавку графита в Радиевый, мы все детально и обсудим.

Ольга Романова была в бешенстве. Ее подопечный сбежал из общежития, никто не знал, где именно он скрывается, а она не могла не думать о том, что именно ее собственная вспышка гнева и вспугнула перспективного студента. А все из-за того, что она уж слишком поверила, что тот особенный. Что перед ним можно не скрываться, как перед всеми остальными. Высказалась честно, выпустила пар, а тот испугался и сбежал.

— Как же я тебя ненавижу, Антонов! — прошептала Ольга перед сном.

Заснуть никак не получалось, и она иногда вслушивалась в то, что творится за дверью. Вот соседи Антонова тоже заметили, что его нет, потом зачем-то побежали мыть руки, а после, как и сегодня утром, снова засели в туалете. Ну, ночью они хотя бы никому не мешали. Потом к ним в комнату заглядывал крепыш Покровский, к Никите Семеновичу в третью заходила девушка, а семейная пара из второй ругалась почему-то из-за колбасы. Уже засыпая, Ольга задумалась, что чуть не упустила из виду кое-что важное: старик Саныч постоянно сидел у них на кухне, даже хранил тут продукты, но при этом жил где-то еще. Вроде бы и ничего странного: в общежитиях много кто в гости ходит, но, вообще, стоило бы его проверить. И историю про его звание тоже.

Утром девушка все еще продолжала злиться, но все равно поехала сначала на стройку, чтобы проверить журналы, людей на проходной и на рабочих местах. На первый взгляд, процесс шел нормально. С организационной точки зрения — запальчиво подумала она. А уж как тут все делают с точки зрения технологии, это уже пусть Антонов сам разбирается, когда соизволит показаться на объекте, которым якобы живет. А его все не было. Тут девушка уже окончательно не выдержала, выяснила, где можно найти ближайший телефонный аппарат и отправилась в Октябрьский отдел милиции, до которого было всего пятнадцать минут.

Здесь, показав удостоверение, она принялась звонить туда, где мог бы оказаться ее пропавший подопечный. Ленгорсовет — там сказали, что тот обещал приехать к пяти вечера. Общежитие — хмурый комендант сходил до проходной и сообщил, что тот не возвращался. Оставались связанные с проектом заводы или… Девушка напомнила себе, что звонок на вокзал может вызвать слишком много вопросов. Не сейчас.

— А вы Антонова ищете, который Виктор? — неожиданно спросил ее прислушивавшийся к разговорам дежурный.