Атомщик. 1939 (СИ), стр. 11
— Жидкостная экстракция? Ионообменная хроматография?
— Я о таком не слышал. Это методы откуда-то из-за границы?
— Из теории. На практике еще не дошли, а вот у меня была надежда, что наше Советское государство сможет оказаться в этом немного впереди, пусть это и не будет известно одному студенту, — я говорил, а мысли неслись вскачь.
Если у меня не будет чистого циркония, значит трубки ТВЭЛов для оксида урана придется делать из чего-то другого. Чего-то, что не задержит нейтроны и в то же время не помешает нам с отводом тепла… А вариантов-то немного.
— Вариант один, алюминий, — проснулась шиза.
— Ну ты-то не лезь.
— А кто тебе еще скажет правду? Для маленького реактора это не критично, просто придется внимательнее следить за температурой, а еще… Отказаться от воды. Только воздушное охлаждение, один прямоточный контур — дешево, просто и сердито. Но со всеми последствиями!
— Радиация.
— Радиация, — согласилась шиза. — Причем радиация почти в центре Питера. Готов на такое пойти?
— Мне нужен будет запуск на день, максимум пару дней, чтобы пройти комиссию. Если поставить трубу повыше, то рассеивание радиоактивных частиц будет на уровне того же Радиевого института.
— Меня хочешь обмануть? Конечно, от пары дней работы никто, наверно, даже не умрет. Костюмы для тех, кто окажется рядом с активной зоной, ты тоже сделаешь. Но ты же понимаешь, что это только начало?
— Дальше доработаем алюминий. Тут умеют делать сплавы для авиации, так что просто изменим состав: отольем не дюралюминий, а магналий. Пропорции я помню, а его уже можно будет поставить на двойной водяной контур. Один грязный через реактор, второй чистый через теплообменник прямо в Неву.
— Если бы так не спешил, если бы взял не месяц, а два, смог бы сразу так сделать.
— Если бы у бабушки были…
— Это не аргумент.
— А вот отсутствие времени — аргумент. И то, что я не помню всего, особенно в теории — тоже. Так-то я станции строил, не придумывал. Но ты меня знаешь: я лучше буду действовать и ошибусь, чем буду бояться и ничего не сделаю.
— Знаю. И это все, что ты хочешь сказать?
— Я с тобой, вообще, говорить не хочу. Но эта ошибка на самом деле может нам и многое дать. Чтобы перейти с воздушного охлаждения на водяное нам придется все разобрать. Это опыт работы с радиацией, который очень поможет в будущем.
— Вот что на самом деле опасно, а не твоя труба.
— Я справлюсь. А еще… Когда будем перегружать ТВЭЛы один можно будет пустить не на очистку, а на отработку выделения плутония. Его ведь еще нет — элемент, которого не существует в мире, который еще не получали — а мы получим, исследуем, соберем данные для… будущей бомбы. Прямо сейчас!
— Хороший будет аргумент в будущих спорах.
— Это правда.
— И это принесет тебе власть.
— И она мне тоже пригодится…
У Игоря Васильевича Курчатова сегодня был очень странный день. Он не понимал, откуда у его студента взялись эти новые знания, но решение Жданова дать ему добро на создание прототипа сняло все вопросы. Если партия решила, что это нормально, то кто он такой, чтобы идти против? Тем более что через месяц Антонов либо все докажет, либо… Один потерянный месяц — это не так и много.
Впрочем, Курчатов слушал молодого парня и верил ему. Да, какие-то вещи звучали вызывающе, но тот еще ни разу не сказал ничего такого, что противоречило бы представлениям и логике самого ученого. А еще этот напор, эта уверенность в себе и готовность идти напролом, ничего не боясь — она импонировала. И Антонов был таким все время… Кроме одного раза, когда ошибся, думая, что очистить цирконий будет так просто.
Впрочем, он и тут не сдался, принявшись прямо на месте пересчитывать параметры своего прототипа.
— Основание-ловушка будет тогда со сторонами 4,2 метра, высота — 2 метра. Снизу рубероид для гидроизоляции, уклон 2 градуса к центру, по краям бортик 30 сантиметров, — он считал, и подозванный инженер Зубков сразу же делал записи.
— Котлован начнем делать сегодня, опалубку завтра, — метростроевец, как и сам Курчатов, поддался напору и мощным сопроводительным письмам парня, и был готов работать.
— Опалубку делать усиленную, чтобы выдержала. Также сразу же завтра начинайте варить арматурный каркас.
— Вязать, — поправил студента Зубков.
— Варить, — не согласился тот. — Мы не можем себе позволить, чтобы при заливке решетка хоть где-то соскользнула, нарушив расчетную прочность конструкции. Так что каждый стык должен держаться максимально жестко.
— И какое же армирование нужно сделать? — спросил Зубков, и Курчатов узнал этот тон. Сам таким говорил, когда ставил на место бумажных специалистов, кто не разбирается в вопросе, но лезут при этом в дела профессионалов.
Вот только Антонов ни капли не смутился.
— Нижняя зона: высота 1,2 метра, арматура класс А-2, лучше А-3, не меньше 18 миллиметров. Шаг сетки, 150 на 150. Для вертикальных связей, можно взять арматуру на 16 миллиметров.
— Есть ли смысл экономить? — задумчиво кивнул Зубков. Это означало, что Антонов сказал все правильно, и его знания в очередной раз удивили Курчатова.
— Общий расход только арматуры на объект 5,5 тонн, — тот пожал плечами. — На один реактор у страны металла, конечно, хватит, но нам же нужно учиться строить так, чтобы хватило на сотню. И в сотню раз больше. Так что дальше… Второй слой, где бетон будет контактировать с зоной расплава.
— Подожди, — все-таки не удержался Курчатов. — Расплав — это на случай, если реактор взорвется?
Он уже понял, что больше узнает, просто слушая и наблюдая — это помогало увидеть картину последовательно и целиком — но иногда было просто невозможно удержаться.
— Взрыва не будет, — покачал головой Антонов. — Эх, если бы его было так просто получить. Помните наши коэффициенты? Мы загрузим в будущий реактор природный оксид урана с содержанием Урана-235 в 0,7 процента. Графит мы очистим где-то до 12 миллиграммов на килограмм, сетка для расставления стержней пойдет с шагом 200 миллиметров. Подставляем эти значения в формулу, которую я показывал Иоффе и Жданову, и получаем, что где-то 110–112 ТВЭЛов по 400 грамм урана дадут на выходе коэффициент чуть больше единицы, то есть нужную нам ядерную реакцию. Для взрыва же урана потребует в разы больше, плюс детонация, которая могла бы разогнать реакцию до нужной скорости. Чего не будет. И поэтому мы боимся не взрыва, а того, что созданная нами система не выдержит выделяемого от реакции тепла и начнет плавиться. Наша бетонная ловушка как раз и строится, чтобы всю эту массу в случае чего поймать.
— То есть верх, в который ты добавляешь бор, плавится вместе с реактором, тормозит процесс, а нижняя часть уже останавливает этот… корж.
— Очень хорошее слово, — почему-то жизнерадостно улыбнулся Антонов. Хотя, казалось бы, с чего, при такой-то теме. — Соответственно для верхнего слоя, который, как правильно напомнил Игорь Васильевич, будет плавиться, нам нужен борный наполнитель и арматура потолще. Только А-3, и шаг по 120 миллиметров.
— Состав этой борной смеси есть? — Зубков задал еще один насущный вопрос.
— На один кубический метр: 420 килограммов цемента, 650 песка, 950 щебня, 180 дробленого борного наполнителя, остаток водой. Хватит литров ста восьмидесяти.
Курчатов только языком цокнул: странно это смотрелось, словно Антонов и сам был немного строителем. И Зубков это чувствовал, переставая спорить и начиная принимать чужой опыт. Хотя откуда бы тому взяться… Или он что-то не знает про то, как сотрудники НКВД воспитывают детей.
Пока ученый размышлял о том, отдал бы он своего сына учиться по подобной системе или хотел бы, чтобы у того было нормальное детство, Антонов с Зубковым окончательно договорились. Причем не только на ближайшие дни. Они обсудили и записали план по всему фундаменту, от заливки до ухода и набора прочности. С учетом начала работ уже завтра, 27 февраля, бетон в теории будет готов к установке остальных конструкций уже к 12 марта.