Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ), стр. 51

— Неплохо, — согласился Демидов. — Но ты позвал меня не для того, чтобы хвастаться барышами. Хвастовство — это для Линькова. Ты хочешь мне что-то предложить. Предлагай.

Данила отставил кубок и подался вперёд. Хватит петлять. Демидов уважал прямую речь и презирал тех, кто юлил.

— Фрол Лукич, эти продукты делает один человек. Один-единственный. Рецепты — только у него. Повторить никто не может, потому что никто не знает, как. Ни хамон, ни сыр, ни ещё дюжина вещей, которые он точно умеет делать, а я пока даже не пробовал.

— Имя, — сказал Демидов.

— Александр Веверин из Вольного города.

Демидов чуть приподнял бровь, но для него это было всё равно что вскочить с кресла.

— Веверин, — повторил он. — Тот самый повар, из-за которого Всеволод торчит на Севере?

— Тот самый, — Данила кивнул. — Вижу, ты слышал.

— Я слышал, что какой-то мальчишка из трущоб довёл Великого Князя до белого каления и что Церковь взяла его под крыло. Думал — слухи. Таких историй каждый год по десятку, и все заканчиваются одинаково.

— Эта не закончится, — Данила покачал головой. — Я знаю этого парня лично, Фрол Лукич. Я с ним работаю. Хамон, который ты только что ел — его рецепт. Сыр тоже. И это, поверь мне, даже не верхушка. Он умеет делать с едой вещи, от которых у меня, старого волка, челюсть отвисает. Он кормит тебя едой и будто крылья вырастают. Даже старые раны болеть перестают.

Демидов молча смотрел на него, но Данила заметил, что серые глаза чуть изменили выражение. Демидов прикидывал, что из сказанного правда, что купеческая болтовня, и стоит ли его время того, чтобы слушать дальше.

— Продолжай, — сказал он.

— Веверин вызвал Великого Князя на кулинарный турнир. Поединок из пяти этапов, ставка — власть над Вольным городом. Если Сашка выиграет — он получает город. Если проиграет — едет в столицу ручной собачкой Всеволода.

— Безумие, — сказал Демидов.

— Так и есть, — согласился Данила. — Но я видел, как этот безумец работает. Он порвёт княжеских поваров и заморских мастеров, как тряпку, Фрол Лукич. Без натяжки говорю — порвёт.

— Допустим, — Демидов поставил кубок на стол. — Допустим, он выиграет. Мне-то что с того?

Данила ждал этого вопроса. Ради него он шесть дней трясся по распутице.

— А то, Фрол Лукич, что когда Веверин выиграет, Вольный город станет самым горячим торговым местом на всём Севере. Ярмарка, которую он строит, изменит всё. Я там был и видел его планы. Свободный рынок без гильдейских поборов. Сотни купцов со всех концов. Продукты, которых нигде больше нет. Деликатесы, за которыми бояре будут выстраиваться в очередь. Это будет новый торговый центр Севера. И кто сядет за этот стол первым, тот будет снимать сливки десятилетиями.

Демидов откинулся в кресле и сложил руки на груди. Фрол Лукич молчал, когда думал всерьёз. Если ему было неинтересно, он говорил «нет» сразу и уходил.

Пауза тянулась долго. Данила заставил себя не ёрзать и не заполнять тишину болтовнёй. Сидел и ждал.

' Терпение, Данила Петрович, терпение. Ты не мясо на торгах толкаешь, ты большую рыбу подсекаешь. Дёрнешь рано — сорвётся.'

— Когда турнир? — спросил Демидов наконец.

— Через две с половиной недели.

— А ярмарка?

— Сразу после. Если Веверин выиграет — а он выиграет — ярмарка откроется в тот же месяц. Площади уже строятся, торговые ряды заложены. Я сам видел.

— Кто ещё вложился?

— Купцы городские скинулись на стройку. Даже Соколовы — те самые, боярский род — поставляют продукты. Кстати, именно они поставляют сейчас в столицу твердый сыр и колбасу. Сашкины рецепты.

Демидов провёл пальцем по краю кубка.

— Церковь и местные купцы, — произнёс он медленно. — Серьёзные люди.

— Серьёзнее некуда. И все они поставили на одного рыжего парня из Слободки. Фрол Лукич, я тридцать лет в торговле. Повидал много дельцов, пройдох, умников и пустобрёхов. Этот — не пустобрёх. Он делает невозможное и даже не потеет.

Демидов снова замолчал. Данила выдержал паузу, потом не торопясь, полез за пазуху, достал кожаный кошель, раскрыл его и положил на стол перед Демидовым чёрную деревянную табличку.

Глава Гостиной сотни посмотрел на неё. Взял в руки. Провёл пальцем по выжженному дракону, перевернул, прочитал три слова на обороте.

— Что это?

— Пропуск на закрытый ужин Веверина. Такие штуки не продаются, Фрол Лукич. Сашка дал мне две на весь Княжеград. Первую отдаю вам.

Демидов взял табличку и молча рассматривал её. Данила заметил, как большой палец гладит гладкое дерево — бессознательный жест человека, который уже принимает решение, но ещё не произнёс его вслух.

— Закрытый ужин, — сказал Демидов. — Я должен тащиться в Слободку, чтобы поесть?

— Не только поесть. Хотя поесть тоже стоит, поверь. Но есть кое-что поважнее.

Данила понизил голос, потому что некоторые вещи говорят тихо.

— Турниру нужны судьи, чьё слово не оспорит ни одна сторона. Владыка Иларион лично пригласил Патриарха.

Демидов приподнял бровь.

— Феофан? Поедет на Север судить поварской поединок?

— Владыка Иларион пригласил. Сам понимаешь. Теперь подумай, Фрол Лукич. Церковь за судейским столом уже есть, но Церкви до торговли дела нет. Нужен человек, который понимает цену вещей. Которого нельзя запугать и нельзя купить. Перед которым и Всеволод шапку ломает, потому что половина его казны — твои кредиты.

Демидов молчал вот только в его взгляде уже полыхал интерес, помноженный на азарт. Глава Гостиной сотни примерял на себя то, что ему предлагали.

— Ты хочешь, чтобы я судил, — сказал он.

— Хочу. И не только я. Веверину нужна гарантия, что Всеволод не перевернёт стол после проигрыша. Феофан — щит от меча. А ты — щит от голода. Если Князь после поражения решит задушить Вольный город блокадой, обрубить торговлю, разорить ярмарку — кто его остановит? Бояре? Они сами от него зависят. Церковь? У неё денег нет. А вот Гостиная сотня, которая держит половину торговых путей и которой Всеволод должен столько, что у казначея руки трясутся над долговой книгой, — вот с этой силой даже Великий Князь не может не считаться.

Демидов провёл пальцем по краю кубка.

— Судья турнира — это не посидеть и поесть. Это политическое заявление. Я сажусь рядом с Феофаном — и вся держава видит, что Гостиная сотня встала между Князем и поваром.

— Именно. Вся держава видит, что Гостиная сотня стоит за свободную торговлю. Рынок без княжеской удавки. Ты много лет этого добиваешься, Фрол Лукич, а тут — готовая площадка. Турнир, на котором решится судьба крупнейшего торгового узла Севера.

Демидов посмотрел на табличку. Потом куда-то мимо Данилы, в стену.

— Допустим, я поеду. Допустим, соглашусь судить. Что Веверин хочет помимо этого?

— Чтобы ты попробовал его еду, — просто сказал Данила. — Остальное она скажет сама.

— Две с половиной недели до турнира.

— Если выехать послезавтра — успеешь и на ужин, и на турнир.

Глава Гостиной сотни убрал табличку за пазуху. Данила чуть не заорал от радости, но сдержался.

— Елизаров. Если обманул — знаешь, что будет.

— Знаю. Именно поэтому не обманываю.

— И ещё. Если сажусь судить — сужу честно. Если еда — дрянь, так и скажу. Плевать на таблички.

— Именно это нам и нужно. Честный суд. Больше ничего.

Демидов кивнул и вышел. Шаги простучали по лестнице. Хлопнула дверь.

Данила стоял один посреди разорённой залы, разгоядывая огарки, грязные тарелки и винные пятна на скатерти. Золото от аукциона лежало на столе. Вторая табличка грела пазуху.

Он налил полный кубок, выпил залпом и грохнул им по столу.

— Попался, — прошептал Данила в бороду. — Попался, старый чёрт.

Феофан и Демидов за одним судейским столом. Духовный щит и торговый. Попробуй теперь переверни, Всеволод. Попробуй.

Данила позвал Степаныча.

— Убирайте. И пришли Прошку — надо ещё одно приглашение написать.

Завтра утром он нанесёт визит человеку, с которым до сих пор не пересекался — Мстиславу Даниловичу Долгорукову.