Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ), стр. 18
Всеволод смотрел на Илариона, Иларион смотрел на Всеволода.Старый и молодой волки, два хищника, которые схватились за один кусок мяса и не желали отступать.
Пат.
Ни один не мог сделать шаг назад, не потеряв лица. Ни один не мог сделать шаг вперёд, не начав войну. Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть, и на дне этой пропасти лежал я со всей своей Слободкой, с детьми, с людьми, которые мне доверились.
Я медленно положил руку на рукоять ножа, который лежал у меня на поясе. Мой поварской нож, старый друг, инструмент, которым я творил еду и строил свою маленькую империю.
Я вытащил нож из-за пояса и с силой воткнул его в столешницу.
Лезвие вошло в дерево с коротким звоном. Все головы повернулись ко мне — Иларион, Всеволод, гвардейцы, храмовники, купцы, мои люди. Даже Гришка перестал цепляться за рукав деда и уставился на меня с открытым ртом.
— Хватит, — сказал я. — Наговорились.
Всеволод смотрел на меня так, будто впервые увидел. Какой-то повар посмел влезть в разговор Великого Князя с главой Владычного полка. Прервать и заговорить без спроса. Ещё недавно за такое рубили головы.
— Ты хочешь забрать мои руки, Князь, — я смотрел прямо на Всеволода, не опуская взгляда. — Хочешь посадить меня на цепь и заставить готовить для твоего стола. Приехал сюда с гвардией, блокаду поставил, людей моих голодом моришь. И всё ради чего? Ради твоей гордыни, князь.
Всеволод молчал. Ждал, куда я клоню.
— Ты готов начать войну с Церковью, — продолжал я. — Готов залить кровью весь Север, угробить тысячи людей. Вместо того, чтобы просто договориться. Не по нраву тебе договариваться…
Я обвёл взглядом зал, всех этих людей, которые ждали, чем закончится наш разговор.
— А что если мы решим это иначе? — я положил ладонь на рукоять ножа, торчащего из столешницы. — Сыграем на том, ради чего ты сюда припёрся.
Всеволод прищурился.
— Припёрся… да ты смерти ищешь, поварёшка. За такие слова я тебя…
— Я уже знаю что ты сделаешь, — я фыркнул, обводя руками зал. — Тех кто ответить тебе не может, ты тиранишь и издеваешься. Район закрыл, чтобы люди тут с голоду опухли и меня к тебе притащили. Давай о деле говорить, а не угрозами кидаться.— Что ты предлагаешь, повар?
— Поединок, — сказал я. — Кулинарный поединок. Твои мастера против моих. Кто лучше готовит — тот и победил. Честное состязание при свидетелях.
В глазах Илариона мелькнул интерес. Он увидел неожиданный ход и теперь прикидывает, чем это может обернуться.
Всеволод молчал. Я видел, как он проговаривает про себя мои слова, взвешивает, примеряет. Князь был не дурак. Он понимал, что я предложил ему выход из тупика, в который он сам себя загнал. Способ получить то, что он хочет, не начиная войну с Церковью.
Но он также понимал, что в этом предложении есть подвох.
— Кулинарный поединок, — медленно повторил Всеволод. — И какие ставки ты предлагаешь, повар?
Я улыбнулся.
— Высокие, Князь. Княжеские ставки. Теперь о соревновании. Пять этапов, — я загнул палец, не отрывая взгляда от Князя. — Пять поединков. С каждой стороны по пять мастеров. Один на один, блюдо против блюда. Кто выиграет больше этапов — тот победитель.
Всеволод слушал, скрестив руки на груди. Стальные пластины его доспеха тускло блестели в свете очага.
— Если я проигрываю, — продолжал я громко, чтобы слышал каждый в зале, — буду добровольно на тебя работать. Буду готовить для тебя сколько скажешь. Ярмарка в Слободке закрывается.
По залу прошёл шёпот. Елизаров у стены охнул, Вяземский побледнел. Они вложили сюда состояния.
— А если выигрываешь? — голос Всеволода был наполнен лёгкой, снисходительной усмешкой.
— Если выигрываю, — я упёрся руками в бока. — Я забираю Вольный город.
Тишина, повисшая в зале, была такой плотной, что её можно было резать моим ножом. А потом Белозёров, прятавшийся за спиной Князя, не выдержал и истерично расхохотался.
— Город⁈ Ты? Кухарка⁈ Государь, он рехнулся! Он сидит в осаде, у него муки на три дня, а он город требует!
Всеволод тоже усмехнулся, покачав головой.
— Посадник прав, мальчишка. Ты не в том положении, чтобы диктовать такие условия. Я держу вас за горло.
— Ошибаешься, Князь, — я выпрямился. — Ты держишь за горло Слободку. А я — Ктитор. Мою шею защищает вот этот дедушка с посохом. И знаешь, что я сделаю завтра, если мы не договоримся? Я соберу своих людей, свои рецепты и уеду. Твои гвардейцы не посмеют остановить меня.
Я сделал паузу, видя, как начала сползать усмешка с лица Всеволода.
— Мы уедем на церковные земли прямо на главном тракте. Построим там новый трактир. Построим перевалочную базу и огромный порт для купцов. Данила Петрович, — я кивнул Елизарову, — ты куда свои обозы с вином поведёшь? В задушенный налогами город или ко мне на тракт, где нет пошлин и есть лучший сыр на Севере?
— К тебе, Сашка, ясное дело! — тут же гаркнул Винный Король, мгновенно уловив суть.
— Вот именно, — я снова посмотрел на Князя. — Купцы пойдут за мной. Ремесленники потянутся туда, где деньги, а ваш Вольный город через год превратится в нищий призрак. Ты останешься и без повара, и без ярмарки, и без налогов.
— Истинно так, — вдруг раздался скрипучий голос Илариона. Старик неторопливо поглаживал бороду. — У Церкви много пустующих земель на тракте и казна наша не оскудела. Мы с радостью ссудим нашему Ктитору золота на постройку новой Ярмарки и лечебниц больших рядышком. Дело-то богоугодное и прибыльное.
Лицо Всеволода окаменело. Он понял, что я не блефую — я реально могу это сделать, и тогда он терял всё.
— Пять поединков, — повторил я, добивая. — Пять районов Вольного города. Порт. Центр. Мастеровые улицы. Зажиточный квартал. И сама Слободка. Каждый выигранный моим поваром этап навсегда выводит один район из-под власти посадника и передает его под моё управление.
— Нет! — взвизгнул Белозёров, выступая вперёд. Его трясло. — Государь, не слушайте его! Это мой город! Я не позволю ставить его на кон ради…
— Позволишь, Белозёров, — Иларион ударил посохом в пол, оборвав посадника. Глаза старика сузились, превратившись в две щёлки. — Ещё как позволишь. Потому что если ты откажешься, завтра утром мои люди начнут задавать вопросы о том, где ты прячешь украденное из казны золотишко. А если ты поставишь город на кон… и выиграешь — Церковь забудет о твоих грехах. Навсегда.
Белозёров открыл рот, как выброшенная на берег рыба, переводя полный ужаса взгляд со старика на Князя. Но Всеволод на него даже не смотрел. Князь смотрел на меня.
В глазах Всеволода разгорался азартный огонь. Он был загнан в угол экономически, но я предложил ему выход через его гордость. У него были лучшие кулинары Севера, выписанные из столиц, кормившие королей и императоров. А у меня — я сам и кучка сопливых учеников. В его глазах это была верная победа. Он получал меня в рабство и легально забирал всё.
— А ты наглец, повар, — с предвкушением произнёс Всеволод. — Взять Великого Князя на слабо. Мне это нравится.
Он положил руку на эфес меча, но уже не для угрозы.
— Мои мастера против твоих. Город против твоей свободы и твоих рецептов. Я принимаю вызов.
Всеволод усмехнулся, и усмешка эта была полна превосходства.
— Пятеро, значит. И кого же ты выставишь против моих мастеров, Веверин? Людей, которые учились при дворах королей Запада и ханов Юга? Которые кормили императоров и наследных принцев?
Он обвёл взглядом зал, задерживаясь на лицах моих людей.
— Может, вот этого здоровяка с тесаком? Или портовых стряпух? А может, своих сопливых учеников, которые год назад крыс жрали под забором?
Гвардейцы за его спиной заржали. Белозёров тоже выдавил из себя смешок, хотя лицо его всё ещё было серым от страха.
Я молчал и ждал, пока они отсмеются.
— Крыс жрали, значит. Смешно, Князь, — я с лёгкой издёвкой похлопал в ладоши, и гогот гвардейцев тут же оборвался. — А что если и так? Твои мастера из дворцов могут украсить тарелку сусальным золотом и облить мясо розовой водой. Да только мы здесь готовим ту самую еду, ради которой ты, Великий Князь Северных земель, припёрся в эту бандитскую окраину, устроил цирк с осадой и сейчас стоишь тут, торгуясь со мной за каждый кусок. Так что не смей оскорблять моих людей. В отличие от твоих придворных лизоблюдов, их руки пахнут хлебом и мясом, а не духами.