Зима возмездия (ЛП), стр. 7
— Вы Михаэль Коттен?
— Да.
— У нас ордер на ваш арест. Вы задержаны по подозрению в убийстве. — Тут Ганзер сменил тон. — Сладенький, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете — и можете на свою задницу побиться об заклад, — почти наверняка обернётся против вас в суде. Вы имеете право пригласить на допросы защитника. Если адвокат вам не по карману — в чём я сомневаюсь — или никто не захочет вытаскивать вашу сахарную задницу из тюряги — что куда вероятнее, — защитника вам предоставит палата. Понятно? — Голос Ганзера снова стал жёстким. — А если непонятно — мне на это насрать. Уводите!
Эвелин вошла в комнату как раз в тот момент, когда Ганзер грубо схватил Михаэля за руку и пихнул к одному из полицейских. Тот снял с пояса наручники и защёлкнул их у Михаэля за спиной.
— Наручники не нужны, — запротестовала Эвелин.
Полицейский повернулся к ней:
— Это уж позвольте решать нам. И вообще, чего вы вмешиваетесь?
— Я адвокат Михаэля Коттена и буду защищать его в суде, — пояснила она и тут же повернулась к Ганзеру: — Я полагаюсь на то, что отныне с моим клиентом будут обращаться по-человечески и в соответствии с законом. Иначе всё, что вы делаете, обернётся против вас.
— Это что, угроза? — Ганзер пренебрежительно ухмыльнулся. — С ним обращаются как со всеми. Не хуже, но и не лучше.
— Прекрасно. Тогда оставляю за собой право подать жалобу на способ задержания. Для верности с вами поедет мой ассистент Флориан Цок.
Краем глаза она видела, как Коттен боязливо смотрит на неё. Похоже, до него только теперь дошло, что дело для него — нешуточное.
Она ответила улыбкой.
Только нам понадобится не одна улыбка — а аргументы получше и чертовски много удачи.
Примечания переводчика:
Общегородская больница (нем. Allgemeines Krankenhaus, AKH) — крупнейшая клиника Вены и одна из крупнейших в Европе; при ней действует специализированная трансгендерная амбулатория.
«Юридикум» — разговорное название юридического факультета Венского университета, расположенного в собственном здании в центре города.
БКА / Федеральное управление уголовной полиции (нем. Bundeskriminalamt) — общеавстрийский орган уголовного розыска, расследующий тяжкие и резонансные преступления; обращение к нему вместо местной венской криминальной полиции (Landeskriminalamt) указывает на политическую важность дела.
Старший прокурор (нем. Oberstaatsanwalt) — высокий ранг в австрийской прокуратуре, между рядовым прокурором и генеральным.
Книга актов о рождении (Geburtenbuch), справка о регистрации (Meldezettel) — австрийские реалии: смена пола фиксируется через изменение записи в книге актов; справка о регистрации удостоверяет место жительства.
«фон» — приставка, указывающая на дворянское происхождение; формально титулы в Австрии отменены ещё в 1919 году, но фамилии сохранились и воспринимаются как знак знатного рода.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
Вальтер Пуласки выпроводил управляющего из номера и уже в коридоре снял с него наручники. Затем повернулся к полицейскому:
— Проследите, чтобы в номер никто не входил и чтобы этот тип никуда не делся.
Был ли в этой смерти замешан кто-то посторонний, наверняка сказать он пока не мог, а потому на всякий случай следовало сделать ещё снимки места происшествия, пронумеровать и измерить все следы, взять пробы и отпечатки пальцев, опросить свидетелей. Но обо всём этом до поры до времени можно было забыть.
Сейчас в первую очередь надлежало заняться вдовой, которая как раз в эту минуту влетела в холл мотеля.
Пуласки сбежал по лестнице, выудил из кармана пиджака ингалятор от астмы, разок основательно вдохнул и шагнул в холл. Фрау Хинце едва не сбила его с ног. Безвкусное пальто с меховым воротником было распахнуто, под мышкой торчала подобранная в тон сумочка под тигровую шкуру.
Сквозь стеклянную дверь Пуласки видел, как такси уже выруливает с парковки. Женщина рванулась было мимо, но он успел её перехватить.
— Фрау Хинце? Минуточку.
Она ошалело уставилась на него и узнала только со второго взгляда.
— Вы же…
— Отец Ясмин. Наши дочери учатся вместе.
— Да-да, верно, вы тот самый полицейский. Это благодаря вам моему мужу в прошлом году побыстрее вернули права. Это вы мне звонили?
— Я из дежурной криминальной службы, — уточнил он. — И нет, я вам не звонил. Я бы вас сюда ни за что не вызвал.
— Что случилось? — В её взгляде застыл страх. — Я слышала, будто Клаус якобы… — Она осеклась.
Он взял её ладони в свои. Они были ледяными.
— Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом вот так. Да, ваш муж мёртв…
Глаза её расширились, а в следующее мгновение лицо побледнело так, что тени и помада проступили ещё резче.
— Что? Почему? Вы уверены? Я хочу сказать… почему здесь? — Она бросила взгляд на лестницу, по которой только что спустился Пуласки.
— Да, уверен.
— Что он здесь делал? И как это произошло?
Знать бы мне самому!
По её щеке скатилась слеза.
— Можно к нему?
Чёрт возьми! Утешать тех, кто потерял близких, Пуласки никогда не умел. Психологического чутья в нём было примерно как в одряхлевшем кашляющем добермане — и всё же он обнял эту женщину. Сначала неуверенно, ожидая, что она вот-вот вырвется и кинется наверх.
Но вдова лишь опустила голову ему на грудь и заплакала. Он держал её, и в нос ему ударял слегка навязчивый парфюм.
— Мне очень жаль, — повторил он. — Если я хоть чем-то могу вам помочь, скажите.
Ничего другого в голову ему не пришло, а прежде чем выдать какую-нибудь расхожую формулу вроде «жизнь продолжается, и время лечит все раны», он скорее откусил бы себе язык. По собственному опыту он знал: это неправда — как-никак его жена умерла десять лет назад. Дать волю слезам — пожалуй, лучшее, что эта женщина могла сделать прямо сейчас.
Краем глаза он заметил, как к ним приближается полицейская.
— Простите, что мешаю, — тихо сказала она. — Я опросила всех постояльцев, но, к сожалению, безрезультатно.
Только не продолжай!
Однако его предостерегающий взгляд она пропустила мимо ушей и добавила:
— Никто этой женщины не видел.
Пуласки почувствовал, как фрау Хинце высвобождается из его объятий и смотрит на него красными глазами с расплывшейся тушью.
— Что? Какой женщины? — Она нервно теребила цепочку на шее.
— Принесите нам, пожалуйста, две чашки кофе, — попросил он сотрудницу и сунул ей в ладонь две монеты. — Мне крепкий, чёрный, без сахара.
Затем он взял фрау Хинце под руку и провёл через холл в нишу с диванчиком, рядом с которым высилась до самого потолка искусственная пальма.
— К мужу вас сейчас, к сожалению, пустить не могу, — мягко сказал он. — Мы как раз выясняем обстоятельства его смерти и должны сначала установить, действительно ли это был несчастный случай.
Она кивнула, выудила из сумочки платок, высморкалась и тыльной стороной ладони стёрла слёзы.
— Понимаю. — Заметив на руке тёмные разводы, она попыталась улыбнуться. — Я ведь сейчас выгляжу ужасно, правда?
— Вовсе нет, — заверил он. — А если и так — вы имеете на это полное право, и причин у вас более чем достаточно.
— Здесь курить можно?
Пуласки проигнорировал табличку «Не курить» рядом с пальмой и поднял глаза к потолку. Дымовых датчиков не было.
— Конечно, закуривайте.
Дрожащими пальцами она достала из сумочки пачку и вытянула сигарету. Пуласки поднёс ей огонь. Когда-то он и сам курил «Эрнте 23», но уже несколько лет как бросил. Из-за дочери, которая твердила, что курение и астма уживаются, как огонь и бензин.
К тому же он старался правильно питаться, регулярно занимался спортом и, за редкими исключениями, не прикасался к спиртному. Отцу-одиночке поневоле приходится идти на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе и собственный цинизм.