Зима возмездия (ЛП), стр. 5

Тогда Пуласки взглянул в лицо покойника — и по спине у него пробежал холодок. Можно было обойтись без отпечатков пальцев, зубной формулы и сверки ДНК.

— Я знаю этого человека, — пробормотал он. — Только его зовут не Ханнес Россбахер, а Клаус Хинце.

Тут подал голос молодой полицейский, по-прежнему стоявший на посту у входной двери.

— Да, Хинце, — подтвердил он. — Это и есть имя в удостоверении. — Он кивнул в сторону тумбочки.

— И вы говорите мне об этом только сейчас? — накинулся на него Пуласки. — Бумажник трогали?

— Нет, только раскрыл шариковой ручкой.

Спасибо, как предусмотрительно!

Клаус Хинце был отцом лучшей школьной подруги его дочери Ясмин. Нины. Иногда девочка ночевала у них, и тогда Пуласки забирал её у Хинце, а наутро отвозил обратно, прежде чем ехать на службу.

При таких встречах он несколько раз перекидывался с господином Хинце парой слов — о футболе, о его работе, о машинах, об их дочерях. Человек был не то чтобы неприветливый, но всегда довольно немногословный. Тип задёрганного менеджера.

Пуласки хорошо помнил, что у Хинце был внедорожник «Хонда». Особенно потому, что прошлым летом Хинце на три месяца лишился прав — пьяным въехал на полицейский пост. Тогда Пуласки замолвил за него словечко, иначе тот распрощался бы с правами на все шесть.

И вот точно такая же машина стояла теперь на парковке мотеля. Оранжевый внедорожник «Хонда». Дорогая тачка, нашпигованная опциями.

Насколько Пуласки знал, прежде Хинце был ИТ-директором в какой-то компьютерной фирме, а уже много лет — гендиректором «Урания ГмбХ», компании по разработке онлайн-игр, чей вычислительный центр располагался в Лейпциге. Об этом они тоже однажды говорили.

Пуласки бросил взгляд через окно на автомобиль Хинце, затем на свою чёрного металлика «Шкоду», на торпеде которой на всякий случай лежал красно-белый полицейский жезл. На стоянку как раз въехало такси и остановилось у входа в мотель.

— «Хонда» на парковке — машина покойного, — сказал Пуласки полицейскому. — Проследите, чтобы к ней никто не прикасался. И известите жену. Минутку, я дам вам номер…

Пуласки потянулся к телефону, но полицейский его перебил:

— Я уже.

— Что-что?

Тот снова покосился на тумбочку, где лежали ключи от машины, мобильный и бумажник убитого.

— Я нашёл в бумажнике его визитку и позвонил жене домой.

— Что? Вы…

В этот момент переливчатый синий свет «скорой» погас. Пуласки снова взглянул в окно. Дверца такси открылась.

— Вы что же, велели ей сюда приехать? — рявкнул он на полицейского.

— Ну да, конечно, — отозвался тот, теперь чуть менее уверенно. — Фотография в удостоверении уже довольно старая, и я подумал — кто-то ведь должен опозна…

— Хотя бы психолога вызвали?

— Нет, я думал…

— Молчите! Не желаю больше слышать ни слова!

Этому олуху, того и гляди, понадобится инструкция, как дышать.

Пуласки посмотрел на парковку.

Вот же дерьмо!

Госпожа Хинце — на шпильках, в пальто с меховым воротником под тигра — как раз выбиралась из такси.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 3

Смена пола… вот это поворот!

Эвелин склонила голову набок.

— То есть вы хотите… стать женщиной?

Краем глаза она заметила, как Фло разглядывает молодого человека — без особого, впрочем, удивления, словно с самого начала об этом догадывался.

— Я и есть женщина, — сказал Михаэль Коттен. — Глубоко внутри я это чувствую.

— Чувствуете, что родились не в том теле?

Коттен поморщился.

— Скажем так: в моём теле есть кое-что, что ощущается пока неправильно.

Эвелин окинула взглядом узкие джинсы, ботильоны и свитер — наряд стильный, но не сказать, чтобы непременно женский.

— Я не трансвестит, который расхаживает в кричащих платьях, на шпильках, в парике и с вызывающим макияжем, — добавил Коттен, явно перехватив её взгляд. — Я трансгендер, или трансидент, если угодно. И хочу не просто выглядеть как женщина, а прежде всего жить ею — и чтобы со мной так и обращались.

Эвелин подумала о видеозаписи.

— Это, разумеется, осложняет дело. В таком случае на видео вполне могли быть и вы.

— Не мог, — возразил Коттен. — Меня действительно влечёт к мужчинам, но не потому, что я гей, а потому, что я гетеросексуальная женщина. А на видео отчётливо виден анальный половой акт двух геев.

Так-так, вот, кажется, где зарыта собака!

Эвелин подалась к краю кресла.

— Когда вы приняли решение сменить пол?

Коттен почти не задумывался.

— Если вы ждёте, что в детстве я играл в куклы, — придётся вас разочаровать. Зато ребёнком я уже увлекался модой и фотографией, музеями, искусством, литературой — и до сих пор увлекаюсь. Но если отвечать по существу: решение я принял три года назад.

Последнюю фразу Эвелин слушала уже вполуха. Мысли были о другом.

Увлекается фотографией?

Она невольно скользнула взглядом по стене, где висели большие репродукции Энни Лейбовиц в рамах — пройти мимо них было невозможно. Чёрно-белые портреты Джона Леннона, Кита Ричардса и Сьюзан Сарандон — кадры, которые благодаря обилию деталей выглядели на редкость выразительно.

И только теперь Эвелин обратила внимание, что Коттен ни разу даже не удостоил их взглядом. Она отмахнулась от этой мысли.

— Главной уликой против вас будет именно эта запись. Поэтому для успешной защиты крайне важно, насколько далеко вы продвинулись в своей трансформации. Мне придётся задать несколько весьма деликатных вопросов.

— Не стесняйтесь. К этому я привык на психотерапии.

— Когда трансформация началась?

— Три года назад. Мне было двадцать. Сначала пришлось предоставить клинико-психологическое заключение, потом урологическое, после — несколько приёмов у психотерапевта, а затем у психиатра.

— У психиатра?

— Чтобы исключить психическое заболевание. Дальше — психотерапия и год так называемого «теста повседневностью», когда живёшь как женщина.

— И каково оно — жить женщиной? — спросил Фло, стоявший сбоку у окна, скрестив руки на груди.

— Пришлось научиться нести последствия женского быта. Иногда тебя дискриминируют или задают унизительные вопросы — вроде вашего, например.

Туше.

Фло промолчал.

— И приходится смириться с тем, что детей родить не сможешь, — добавил Коттен.

Фло по-прежнему молчал, но, в отличие от него, последний пункт Эвелин вполне могла понять.

— А для вас это проблема — что вы не сможете выносить ребёнка?

— Для меня нет. Для других — да.

— И что было дальше?

— Восемь месяцев ждёшь приёма в трансгендерной амбулатории при Общегородской больнице — а потом денситометрия, анализы крови, гормональная терапия.

— Вы её уже начали?

Коттен кивнул.

— Принимаю эстрогены и тестоблокаторы — те подавляют выработку тестостерона.

— Пока что незаметно, — вставил Фло.

Коттен на него даже не взглянул.

— Это занимает время. Пропадает оволосение, кожа становится мягче, начинает расти грудь, жир перераспределяется с плеч на бёдра.

— А борода?

— Удаляется лазерной эпиляцией.

— Голос?

— Некоторые сбривают кадык, чтобы не выпирал. — Коттен пожал плечами. — По-моему, это лишнее. Для меня важнее занятия с логопедом — чтобы голос смягчился.

— Звучит как чертовски тяжёлый путь, — заметила Эвелин.

— Скорее, чертовски изматывающий. — Коттен откинулся в кресле и очень по-женски закинул ногу на ногу. — Первое время на гормонах — это эмоциональные американские горки. Иногда какая-нибудь ерунда доводит меня до слёз. Эти перепады настроения сводят с ума. Кажется, я становлюсь всё более тонкокожей, ранимой и… — он глубоко вдохнул, — …непредсказуемой.

— Вот этого ни в коем случае не повторяйте в суде, — посоветовала Эвелин. — И вы по-прежнему носите имя Михаэль. В документах всё ещё значитесь как мужчина?