Зима возмездия (ЛП), стр. 38
— Благодарю.
Больше она не сказала ничего. Лицо её застыло, точно каменное.
— Обычно вещи забирают в комиссариате, но я решил завезти их сам.
— Очень любезно с вашей стороны. — Фрау Хинце едва скользнула взглядом по сумке. — И что же там?
— Бумажник, водительские права, очки, записная книжка, мобильные телефоны, а также кое-что из машины вашего мужа, — перечислил Пуласки. — Обручальное кольцо, цепочка…
— Мобильные? — переспросила она.
— Да, у вашего мужа их было два. Один лежал в мотеле, второй — в бардачке машины.
— Вы в них заглядывали?
— Я нет, но коллеги из уголовного розыска — да. Они разблокировали оба аппарата и проанализировали данные. Насколько мне известно, ничего интересного не обнаружено.
Пуласки откашлялся. Фрау Хинце по-прежнему молчала, и он продолжил:
— Дело со вчерашнего дня окончательно закрыто. Официальная причина смерти — несчастный случай. Я просто хотел вам это сообщить.
Фрау Хинце упорно молчала.
— Вы обдумали моё предложение — заказать частное вскрытие?
— Обдумала. — Она кивнула. — Но, как вы сами сказали, это был несчастный случай.
Что ж, значит, на этом и всё.
Пуласки уже отвернулся и собрался уходить, когда услышал, как фрау Хинце глубоко вздохнула.
— Ещё одно, — произнесла она. — Я просила вас больше не присылать сюда вашу дочь.
— Ясмин здесь? — Пуласки невольно обернулся к гаражу, где стоял эндуро Нины.
Видимо, девочки опять вместе.
— Да, здесь, хотя я просила её не привозить. Я вам не приют для беженцев, а моя дочь — не нянька для чужих детей, которые к тому же дурно на неё влияют. Нине лучше бы сосредоточиться на учёбе и заняться бухгалтерией.
Приют для беженцев? Дурное влияние? Пуласки решительно не нравился тон, которым с ним говорили.
— Вы слышали, что я сказала? — спросила она.
— Слышал. Громкости хватало. Но моей дочери семнадцать, она уже не ребёнок, — отозвался он, изо всех сил сохраняя ровный тон. — Я её никуда не «присылаю» и никуда не «привожу». Она взрослая и сама выбирает свой путь. А если вам не по душе, что наши дочери дружат, говорить вам следует не со мной, а со своей дочерью.
Фрау Хинце задохнулась от возмущения.
— То есть вы её отсюда не уберёте?
Уберёте? Ну и формулировочка.
— Нет, я её с собой не заберу. Доброго вечера.
Пуласки развернулся и направился к машине.
За спиной хлопнула входная дверь. Он оглянулся: сумки на пороге уже не было.
Открывая машину, он заметил, как на втором этаже за окном комнаты Нины дрогнула занавеска. В комнате горел свет, и он различил силуэт лохматой головки Ясмин.
За последние дни его представление о дочери сильно переменилось. То, что она бывает невероятно упряма, если в чём-то убеждена, он знал давно. Новым было другое: он начал это ценить — и даже втайне этим восхищаться.
Главное — не упустить вожжи из рук.
Ясмин дождалась, пока отец сядет в машину и уедет, и только тогда задёрнула занавеску. В комнату на цыпочках вошла Нина.
— О чём они говорили? — шёпотом спросила Ясмин.
— Я расслышала не всё, но мать хочет, чтобы ты ушла. Только, видно, духу не хватает выставить тебя самой.
Ясмин кивнула.
— Наверное, мне и правда лучше уйти. Отец сегодня утром со мной говорил. Сказал, что вмешиваться не намерен и больше не станет ничего навязывать. Что я сама должна понимать, как лучше.
— А лучше всего — чтобы ты была у меня, — невольно вырвалось у Нины.
— Но твоя мать…
— Моя мать! — презрительно повторила Нина. — Я…
В этот миг снизу, через пролёт лестницы, донёсся крик:
— Нина! Спустись!
— Чёрт побери! — прошипела Нина. — Жди здесь.
Она развернулась и побежала вниз.
Следующие пять минут Ясмин слушала из комнаты бурную ссору матери с дочерью. Конфликт обострился, когда фрау Хинце бесцеремонно вытряхнула содержимое спортивной сумки прямо в мусорное ведро.
— Ты что, просто так выбрасываешь папины вещи?! — крикнула Нина.
— Вот, пожалуйста. Посмотри сама. Есть здесь хоть что-нибудь твоё?
— Нет.
— Ну вот. Стало быть, я имею полное право поступать с этим так, как считаю нужным.
— Я не понимаю, почему ты не хочешь знать, почему он так с тобой поступил и с кем встречался.
— Твой отец изменял мне направо и налево! Этого что, мало?! — кричала мать. — Чего ты от меня ждёшь? Что меня это будет волновать?
— Хотя бы для начала! Но ты всё вытесняешь. Однажды ты пожалеешь, что не довела это до конца.
Тон становился всё резче, и Ясмин уже готова была спуститься, попрощаться с фрау Хинце и уйти — лишь бы из-за неё не вспыхнула ещё большая ссора.
— Ты такая холодная и озлобленная, — бросила теперь Нина матери. — Неудивительно, что у отца была другая!
— Замолчи!
— Тебя ведь волнует только одно — чтобы никто не узнал о его измене.
— Замолчишь ты, наконец?! — заорала мать.
— Тебе же всё равно — убили его или это был несчастный случай! Страховка всё равно заплатит в любом случае! И это для тебя глав…
И тут раздался хлёсткий звук пощёчины.
Ясмин вздрогнула.Чёрт. Нина замолчала.
— Я сейчас ухожу к подруге, — произнесла фрау Хинце совершенно бесстрастно. — И когда я через час вернусь, этой девицы в моём доме быть не должно. Ты меня поняла?
— Почему? — голос Нины звучал жёстко.
— Потому что она наводит тебя на дурные мысли. Подстрекает.
— А, понятно. И из-за этого рушится твой уютный мирок.
— Я не намерена больше с тобой об этом спорить!
На этом разговор оборвался. Ясмин услышала, как мать вышла из дома. Внизу хлопнула входная дверь.
Вскоре наверху послышались шаги. Через мгновение Нина уже стояла в комнате, засунув руки в карманы. Щека её горела, но глаза оставались сухими. Зато в этих глазах сверкало столько ярости, что у Ясмин отнялся язык.
— Ты молодец, — наконец выдавила Ясмин.
— Накипело.
— Тебе не обязательно быть такой же жёсткой, как она.
Взгляд Нины оставался ледяным.
— На самом деле она вовсе не такая железная, какой хочет казаться. Сегодня ночью я слышала, как она часами рыдала.
— И ты к ней не подошла?
— А она ко мне подходит? — отрезала Нина.
Её взгляд сделался совсем стеклянным.
— А сама ты не плачешь? — удивилась Ясмин.
Вместо ответа Нина лишь на мгновение крепко зажмурилась.
— Я как раз думала: как ты вообще так спокойно всё это переносишь, — пробормотала Ясмин.
— Боюсь, если один раз начну, уже не смогу остановиться. Знаешь…
Нина осеклась, взгляд её стал отсутствующим. Казалось, она хотела сказать что-то ещё, но передумала.
— Нина… если ты когда-нибудь захочешь поговорить о том, что́ ты на самом деле чувствуешь, и обо всём таком…
— Спасибо. Но сейчас не могу. Сначала мне нужно узнать, что́ на самом деле случилось с папой.
Со вздохом она вынула руки из карманов. В одной у неё оказался серебристый смартфон.
— Это лежало на комоде.
В другой — чёрный кнопочный телефон и смятая визитная карточка.
— А вот это мать выбросила. Я нашла в мусорном ведре.
Ясмин узнала логотип лейпцигской уголовной полиции. Это была визитка её отца.
Нина сунула карточку в задний карман и бросила телефоны на кровать.
— Так. Папин мобильник у нас. Целых два. И у нас есть час, потом я отвезу тебя домой. Что будем с этим делать?
— Смотря что ты задумала, — отозвалась Ясмин.
— Я хочу лицом к лицу встретиться с этой загадочной женщиной и спросить её, почему мой отец из-за неё изменил матери и поставил под удар семью. — Нина кивнула на телефоны. — Так что будем делать? Полиция якобы ничего там не нашла.
Ясмин взяла серебристый смартфон. Похоже, полиция уже сняла блокировку. Она открыла список последних звонков. Все номера были подписаны, и большинство из них Нина опознала как друзей, соседей, родственников или коллег отца.
— А того симпатичного стажёра с каштановыми кудрями, который прошлым летом возил твоего отца в офис, тут нет?