Зима возмездия (ЛП), стр. 24

— Я подумала, что… «гей» звучит слегка снисходительно.

— Снисходительно? Помилуйте. Ни один гей не назовёт себя «гомосексуалом». Как это вообще звучит? Слово «гомосексуал» в ходу разве что у консервативных гетеросексуалов.

Эвелин тут же дала себе слово впредь употреблять это слово только в исключительных случаях.

— Нет, дорогая моя, мы — геи, просто геи. — Янеке улыбнулся и пожал плечами. — Между собой мы и вовсе зовём друг друга «педиками».

— Значит, вас бы совсем не задело, если бы я назвала вас педиком?

— Минуточку! — Он поднял ладонь. — Тут есть тонкая разница: вы это говорите или я!

— Понимаю. Я и правда слышала, как геи между собой в шутку зовут друг друга «маленький педик», но…

— Именно. А вот если бы нас так назвал гетеросексуал, мы восприняли бы это как оскорбление. Как с чернокожими из Гарлема. Они сами зовут друг друга «ниггерами». Но стоит белому сказать чёрному «ниггер»… о-о, о-о! — Он замахал рукой.

— Можно мне присесть? — Эвелин покосилась на кресло, заваленное ворохом проспектов.

— Да, конечно. — Он широким жестом указал на кресло. — Если вас это не смущает. У меня сегодня ещё руки не дошли до уборки.

— Ну что вы.

Возможно, он и впрямь говорит это всерьёз. Эвелин переложила брошюры на пол и опустилась в кресло.

— Так что же может происходить в душе у моего подзащитного? Он утверждает, что — как гетеросексуальная женщина — увлекается мужчинами. Это я понимаю. Но теперь выясняется, что у него, возможно, был многолетний роман с пожилым геем. Так кто он — трансгендер или гей? И если он любит своего партнёра — то любит его как мужчина или как женщина?

— Вы требуете от меня заочного диагноза? Это было бы крайне непрофессионально.

— Я не стану цитировать вас в суде. Я просто хочу понять.

Она извлекла из папки снимок Михаэля Коттена, сделанный при аресте, и протянула Янеке.

— Хорошенький юноша. — Он внимательно вгляделся в фотографию, потом помахал ею в воздухе. — В сущности, вариантов немного. У большинства трансидентных людей сексуальная ориентация не меняется ни от операции, ни от гормональной терапии. Если до перехода тебя влечёт к мужчинам — будет влечь и после. Поначалу, разумеется, думаешь, что ты гей, это напрашивается само собой, но потом выясняется, что у тебя другая гендерная идентичность. Совершенно нормальный путь.

— Допустим, — пробормотала Эвелин. — Но почему пожилого, явно гея, тянет к молодому мужчине, который как раз превращается в женщину?

— Дорогая Эвелин, вы мыслите слишком узко, в чересчур жёстких категориях. Снимите же шоры! У гетеросексуалов есть огромный спектр предпочтений: мужчинам нравятся полные, худые, юные, зрелые, волосатые, гладкие, рубенсовские, длинноволосые, мальчишеские или маскулинные женщины. Точно так же есть свой спектр и у геев. Существуют «медведи», «кожаные дэдди», фетишисты, «ковбои», мальчишески-андрогинные, бисексуалы, — перечислял он. — Столько игровых вариаций и разных вкусов, что границы между ними совершенно стираются.

Похоже, я и впрямь мыслю слишком узко. Но как юристу мне видится только одна правда. И правда — это то, что можно доказать!

— И всё же мне это понять трудно.

— Что ж. — Янеке снова взглянул на снимок. — Этот пожилой мужчина, по всей видимости, считает привлекательными андрогинных людей. А «андрогинный» означает не что иное, как соединение мужских и женских черт. Что тут непонятного?

— Допустим, этот пожилой гей увлекается мальчишески-андрогинными, — три года он состоит в связи с моим подзащитным. Но за это время подзащитный всё больше превращается в женщину. Как одно вяжется с другим?

Профессор шумно вздохнул.

— Хорошо, предложу вам такое объяснение. Возможно, он не желал признаться себе в том, что он гей. Возможно, страдал от предрассудков и боялся общественных последствий. Тогда отношения с транс-женщиной стали бы его компромиссом.

— Но почему гей будет годами жить с мужчиной, у которого однажды — уже как у транс-женщины — попросту не станет пениса?

— Вы опять мыслите исключительно в плоскости секса, — упрекнул её Янеке. — Отношения ведь не сводятся к одной постели.

— А к чему же?

Янеке поглядел на неё с нескрываемым изумлением.

— Сколько лет было партнёру вашего подзащитного?

— Сорок пять.

— Напрягите-ка как следует свои невеликие мозги — хоть это вам сейчас, по всей видимости, и даётся с трудом, — и попробуйте представить себе следующую картину.

Он откинулся на спинку стула.

— Возможно, ваш юный андрогинный подзащитный потому и сошёлся с мужчиной постарше, что тот видит в нём женщину и поддерживает его на пути к тому, чтобы ею стать. Душевно или же материально. Партнёр старше — он вводит его в среду. Подзащитному это в радость: быть может, он ищет фигуру отца, замену настоящему. Кого-то, кто принимает его таким, какой он есть, потому что ожиданиям родного отца он соответствовать не способен и чувствует себя неудачником.

Янеке перевёл дыхание.

— И этот партнёр открывает ему то, чего он иначе позволить себе не смог бы. И речь, повторяю, вовсе не о постели. Я о хобби, об увлечениях. У них общие темы для разговоров. Оба, скажем, тянутся к искусству, ходят в музеи, на мюзиклы, в кабаре. Так отношения перестают сводиться к одной плоти, как вам угодно их представлять, и обретают объём.

Профессор шумно перевёл дух.

Эвелин уже жалела, что обещала не цитировать его в суде. И всё же… что-то в этой картине пока не складывалось.

— Рискну показаться вам непонятливой. Что-то здесь не сходится, что-то цепляет. После полного перехода в женщину пожилой гей оказался бы ровно в том же положении, что и в начале. Ведь когда-то он был женат на биологически настоящей женщине и вёл двойную жизнь. И теперь снова окажется рядом с женщиной. Где же в этой схеме место его гомосексуальной склонности?

— А кто, собственно, сказал, что транс-женщина обязана получить нео-вагину?

— Простите?

Нео-вагина? Так это называется?

— Похоже, одну вещь, дорогая Эвелин, вы себе так и не уяснили. Генитальная коррекция — последний шаг и лишь один из многих на пути к женщине, и сами транс-женщины вовсе не обязательно считают его главным.

— То есть эта нео-вагина — не всегда цель?

— Конечно, нет! Многие транс-женщины живут с пенисом, и, по всей вероятности, ваш подзащитный обойдётся без операции. Его пожилой партнёр любит андрогинных мужчин, ваш подзащитный хочет, чтобы с ним обращались как с женщиной, и партнёр ему в этом помогает. Идеальная синергия!

— Это, пожалуй, многое объясняет, — пробормотала Эвелин.

Их разговор прервал звонок в дверь. Эвелин машинально взглянула на наручные часы. Десять.

— О, должно быть, ваш молодой и привлекательный помощник. — Профессор Янеке поджал губы и крикнул в сторону прихожей: — Входите!

Дверь отворилась, и какое-то время не было слышно ни звука.

— Иди сюда, Фло! — позвала Эвелин.

— Фло? — шепнул Янеке. — Боже мой, до чего мило.

Дверь закрылась, и Эвелин различила, как кто-то наконец пробирается к ним в гостиную.

Фло был в кожаной куртке и джинсах, в руке он держал мотоциклетный шлем.

— О Господи, твою же ма…! — выругался он, ошеломлённо озираясь.

— Позволь представить: профессор Янеке, — поспешила Эвелин. — А это — Флориан Цок.

Янеке, кряхтя, поднялся и протянул Фло руку.

— О, какие у вас тёплые ладони — и это притом, что вы только что были на улице, в такую отвратительную погоду. Простите, молодой человек, я отлучусь на минутку. Налью себе чего-нибудь. Может, и вам чашечку чая?

Фло, нахмурившись, ещё раз обвёл взглядом комнату.

— Нет, благодарю.

Эвелин тоже отказалась.

— Мята благотворна для серых клеточек. — Янеке постучал себя по лбу и зашаркал на кухню.

Прежде чем Фло успел открыть рот, Эвелин полезла в сумочку и сунула ему баночку ментоловой мази.

— Нанеси немного под нос, — шепнула она.

Фло зачерпнул мази, вернул баночку и придвинулся ближе.