Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 49

— Я старый волк, — начал он, глядя на просыпающийся лес за воротами. — Всю жизнь провел в походах и сечах. С западниками рубился, от степняков отбивался, со своими же соседями границы кровью чертил. И за эти годы, парень, я научился одному — доверять своей чуйке.

Он повернулся ко мне, и его взгляд потяжелел.

— Чую я, Сашка, что вокруг тебя тучи стягиваются. Плотные такие, грозовые. Ты Гильдию Вольного города за живое задел, хлеб у них из рук вырвал. Тайный Приказ при народе унизил, грамотой по морде отхлестал. Белозёров тебя в колодки заковать мечтает. А еще где-то там, в Княжеграде, сам Великий Князь про тебя справки наводит.

Я промолчал. Разумеется, я всё это понимал, но когда старый воин озвучивал мои собственные опасения, они приобретали совсем другой вес.

— Ты сейчас под Церковью, — продолжал Святозар. — Храмовники за твоей спиной — это сила, но Ставропигия далеко, а нож под ребро можно получить прямо в трактире. Церковь — она как небо: высокая, но не всегда от дождя спасет.

Он положил ладонь на рукоять меча.

— Поэтому я еду. Мои тридцать дружинников — это знак всему северу, что ты не просто выскочка с рецептами, а человек, за которым стоит древний род Соколовых. Мы не из тех, кто забывает обиды, и не из тех, кто бросает партнеров. Пусть все видят: тронешь повара — придет князь.

Святозар усмехнулся.

— Ну и заодно хочу лично посмотреть на твою стройку. Надо же понимать, как мои деньги в камень и печи превращаются.

— Понял тебя, Святозар Владимирович, — я склонил голову в знак уважения. — Спасибо.

— Не за что благодарить, мы теперь одной цепью скованы. Ты в гору пойдешь — и мы за тобой. Ты упадешь — и нас под откос утянет.

Он хлопнул меня по плечу и рявкнул на весь двор:

— Ратибор! Отворяй ворота! Выходим!

Створки медленно поползли в стороны, открывая путь в талый весенний мир.

Наш выход из крепости напоминал выдвижение карательного отряда. Впереди, проверяя путь в тумане, шли дружинники. Кони шли ровно, земля гудела под мерным перестуком копыт. Ратибор вел авангард, зорко поглядывая по сторонам.

В центре колонны двигались телеги с сыром — наше «топливо» для финансовой революции. Я ехал рядом со Святозаром, Матвей жался чуть позади, во все глаза глядя на грозную кавалькаду. Замыкали шествие храмовники.

Дорога оказалась сущим адом. Настоящая весенняя распутица превратила тракт в бездонное месиво из грязи и талого снега.

К полудню второго дня случилась неизбежная заминка. Последняя, самая тяжелая телега с сырами накренилась, и ее заднее колесо с чавкающим звуком ухнуло в глубокую рытвину, скрытую под бурой водой. Она опасно завалилась набок. Кони захрапели, пытаясь вытянуть груз, но лишь глубже зарывались копытами в скользкую жижу.

— Стой! — заорал возница, натягивая вожжи. — Ось переломим!

Ратибор выругался. Дружинники, ехавшие рядом, спешились, проваливаясь в грязь по щиколотку. Человек пять облепили застрявшее колесо, пытаясь вытолкнуть его руками, но телега сидела плотно.

Я собирался слезть с коня, чтобы помочь, но тут произошло неожиданное для Святозара, а для меня привычное дело.

Трое замыкающих храмовников молча спешились. Воины Владычного полка, не говоря ни слова, уперлись руками в грязные доски кузова. Савва, не слезая с коня, коротко кивнул.

Храмовники синхронно рванули телегу вверх и вперед. Дружинники Ратибора навалились следом. Раздался громкий всхлип разорванной грязи, и тяжелый воз выскочил из рытвины на твердый грунт.

Инквизиторы так же молча отряхнули рукавицы, сели в седла и замерли, ожидая продолжения пути.

Я переглянулся со Святозаром. Князь уважительно покачал головой.

— Сильны псы Архиепископа. Крепкая порода.

Вечером мы добрались до крупного села и остановились на постоялом дворе. Заведение было просторным и крепко сбитым. Загнав обоз во внутренний двор и выставив часовых, мы заняли почти все столы в общем зале.

Святозар потягивал терпкий ягодный морс из глиняной кружки. Я смотрел в окно, за которым в сумерках виднелись очертания наших груженых телег, и невольно вспомнил прошлый вечер.

Накануне отъезда, в тихом, жарко натопленном кабинете Святозара, мы вскрыли первую головку «синего золота».

Лезвие моего шеф-ножа мягко, словно сквозь масло, вошло в желтоватую корку. Края разошлись, открывая пронизанный изумительно красивыми голубовато-серыми венами срез. По кабинету тогда мгновенно поплыл ни с чем не сравнимый грибной аромат с легкой ноткой осеннего леса.

Святозар смотрел на этот ломоть с подозрением, но когда положил первый, крошечный кусочек на язык и запил его глотком вина, его лицо нужно было видеть. Пикантная плесень взорвалась на рецепторах, идеально контрастируя с нежной текстурой самого сыра, а вино смыло остроту, оставив роскошное послевкусие. Князь тогда замер, закрыв глаза, а потом произнес: «Матерь Божья… За такой товар, Сашка, удавят и не поморщатся. Теперь я понимаю, почему ты торопился».

— Груз, что дороже золота. Не думал, что такое повезу, — произнес Святозар сейчас, в корчме, словно прочитав мои мысли и вырывая меня из воспоминаний. Он наклонился над столом, понизив голос так, чтобы слышали только я и Ярослав.

— Ты знаешь жизнь со дна до середины, Сашка. В Слободке ты как рыба в воде, но теперь ты лезешь на другой уровень.

— Я думаю, что посадник Белозёров в открытую не полезет, кишка тонка против Владычного полка идти, — продолжил князь. — Но он мастер подковерной игры. Будет натравливать на тебя мелких лавочников, подсылать отравителей, стравливать с Гильдией и стражей. Мыт это так, первые ласточки.

— Я к этому готов, — жестко ответил я. — Да, нам приходится отвечать, но Щука поставляет продукты в обход, а Угрюмый контролирует остальное.

— Щука? Портовый вор? — князь приподнял бровь. — Бандиты хороши в драке, но они мыслят сегодняшним днем, а купцы вроде Гильдии… эти продадут тебя за медяк, завернут всё в красивый договор и обоснуют это высшей выгодой.

Святозар вздохнул, поглаживая бороду.

— Но Гильдия — это полбеды. Бояре и высший свет — вот где настоящая трясина, Сашка. С Шуваловым ты дружбу свел, это твой щит. Глеб Дмитриевич Вяземский тоже человек уважаемый, его слово весит много. За ним потянутся и другие аристократы, но помни про Великого Князя.

— Что с ним?

— Ты стал слишком заметен. Ты создаёшь в Вольном городе экономическую силу, которая вообще не зависит от казны Княжеграда. Это пугает власть больше, чем мятежная армия. Мой тебе совет, партнер: стань настолько полезным, чтобы тебя было страшно убрать.

Князь впился в меня взглядом.

— Обмотай их всех своей торговой паутиной. Сделай так, чтобы твоя смерть означала грандиозные финансовые убытки для каждого влиятельного дома на севере. Только тогда ты будешь в настоящей безопасности.

Я смотрел в темное окно, переваривая его слова. Святозар давал мне не просто советы, а полноценный учебник выживания в мире большой политики. Выжить в Слободке — это одно. Выжить среди тех, кто носит шелк и улыбается в лицо, — совсем другое искусство.

На пятый день, когда солнце уже начало клониться к закату, мы поднялись на последний крутой холм перед городом. Дорога здесь была вымощена крупным булыжником, и копыта звонко цокали.

Вольный город лежал перед нами в сизой дымке, раскинувшись вдоль темной, готовящейся к ледоходу реки. Высокие каменные стены, сторожевые башни, сотни печных труб, выпускающих в весеннее небо серые струи дыма. Отсюда, сверху, город казался огромным, ленивым зверем, не подозревающим, что к нему в пасть идет тот, кто собирается вырвать ему клыки.

Я придержал коня, глядя в сторону Слободки. С этого расстояния, да ещё и сверху, были отчетливо видны свежие деревянные каркасы будущих павильонов Ярмарки, возвышающиеся над старыми крышами Слободки. Мой проект рос, вгрызаясь в саму суть этого города.

Ярослав подъехал к нам, его глаза горели нетерпеливым азартом.