Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 21

Щука оскалился в ответ, подтверждая сделку.

Архип Фадеевич, глава плотников, поднялся, упираясь кулаками в стол.

— Строить-то кто будет? Если серебром платите, моя артель завтра же лес завезет.

Зал наполнился голосами. Купцы торговались, делили участки, заключали союзы. На глазах Оболенского рождался параллельный город и центром этого города, его главным архитектором, был человек, ордер на арест которого прямо сейчас жег бок Ревизора сквозь ткань камзола.

Он только что попал в ловушку. Оболенский осознал это с лёгким обалдением.

Если он сейчас поднимет гвардию и наденет на Веверина железо — Ярмарка сдохнет, не родившись. Проект, при реализации которого в казну потекут тысячи серебра.

После такого Великий Князь вызовет его к себе. Государь не спросит: «Где алхимик?». Государь спросит: «Почему ты уничтожил золотую жилу, которая могла кормить моё войско?». Князь прощал жестокость, но никогда не прощал убытков.

Оболенский медленно откинулся на спинку стула.

Он приехал сюда как охотник за обычной дичью, а нашёл Золотую гусыню. Зарезать её ради одного яйца означало подписать себе смертный приговор в столице.

Веверин поймал его взгляд через весь зал.

Молодой повар в белом кителе всё просчитал, поэтому знал, что Оболенский ничего ему не сделает. Потому что Веверин только что защитил себя жадностью Великого Князя.

Официант с крюком неслышно возник рядом со столиком.

— Десерт, Ваше Сиятельство? — тихо спросил он, ставя перед Оболенским креманку с чем-то воздушным, пахнущим лесными ягодами. — Хозяин велел передать: это лично для вас. Сладкое смягчает горечь.

Оболенский усмехнулся одними губами. Наглость этого мальчишки восхищала.

Он взял ложечку, зачерпнул нежный крем и отправил в рот. Чертовски вкусно.

Вокруг шумел зал, деливший будущие миллионы, а Ревизор Тайного Приказа ел десерт и формулировал в голове новое донесение в столицу.

«Объект представляет стратегическую экономическую ценность. Прямой арест нецелесообразен. Перехожу к внедрению и контролю».

Ты выиграл этот бой, Александр Веверин, но война только началась.

Глава 11

Последняя карета скрылась за поворотом, и улица опустела.

Я стоял у окна и смотрел, как гаснут огни фонарей. Варя с девочками убирали посуду, Степан и Игнат выносили объедки на кухню. Обычная суета после большого вечера.

Но вечер ещё не закончился.

Оболенский сидел за своим столом и смотрел на меня через весь зал. Ждал. Он явно хотел поговорить без лишних ушей, и я собирался дать ему такую возможность.

Я кивнул Варе.

— Заканчивайте и уходите через заднюю дверь. Детей уложи, я приду позже.

Она посмотрела на меня, потом на Оболенского, и в её глазах мелькнуло беспокойство. Я качнул головой — всё в порядке. Варя кивнула и начала торопить девочек. Через несколько минут кухня опустела, хлопнула задняя дверь, и мы остались одни.

Почти одни. Наверху, на галерее, сидели Угрюмый и Ярослав. Я сам попросил их остаться и послушать. Если что-то пойдёт не так, они должны знать, с чем мы имеем дело.

Оболенский тоже это понимал. Он бросил короткий взгляд наверх, когда я подошёл к его столу, и чуть заметно усмехнулся. Присутствие свидетелей его не смущало.

Я сел напротив. Взял кувшин со сбитнем, налил две кружки, пододвинул одну к нему.

— Вкусно было, Ваше Сиятельство?

Оболенский принял кружку, но пить не стал. Грел ладони о тёплую глину и разглядывал меня, как разглядывают породистую лошадь на ярмарке.

— Исключительно. Признаюсь, я ехал сюда с другими ожиданиями. Думал найти провинциального шарлатана, который варит приворотные зелья в грязном подвале.

— И что нашли?

— Человека, который за один вечер собрал капиталы половины города и заставил бояр есть руками.

Он отпил сбитень, помолчал.

— Ярмарка, которую ты показал гостям. Торговые ряды, склады, артели. Сколько это принесёт в год? Тысяч пятьдесят? Сто?

Я промолчал. Он и так знал ответ.

— Белозёров обещает Князю золотые горы уже двадцать лет, — продолжал Оболенский. — А ты за один вечер показал, как эти горы насыпать. Очень хорошее предложение.

— Город меняется, — сказал я. — Я делаю для Государства то, что Белозёров только обещает. Качаю серебро из воздуха.

Оболенский кивнул медленно.

— Качаешь. Это правда. И это проблема.

— Для кого?

— Для тебя, Александр.

Он поставил кружку на стол. Звук глины о дерево прозвучал громко в пустом зале.

— Тайный Приказ не любит, когда ценные активы лежат без присмотра. Ты — ценный актив. Очень ценный. И ты лежишь здесь, где любой дурак с десятком наёмников может тебя украсть или убить.

— Меня сложно украсть.

— Тебя сложно удержать, — поправил Оболенский. — Это разные вещи.

Я смотрел на него и ждал. Он подбирался к чему-то, ходил кругами, прощупывал почву. Я видел это по тому, как он держал руки, как двигались его глаза. Этот человек был опасен. Опаснее всех, с кем я сталкивался в этом мире.

Но я уже умирал однажды. Смерть меня больше не пугала.

— Что вы хотите, Ваше Сиятельство? — спросил я прямо. — Вы ведь не ради сбитня остались.

Оболенский улыбнулся одними губами.

— Прямота. Люблю, когда люди не тратят моё время.

Он подался вперёд, сцепив пальцы на столе.

— Я хочу тебя забрать, Александр. Великий Князь хочет тебя забрать. Твои руки, голову и рецепты. Всё, что ты умеешь, должно работать на Государство, а не на жирных купцов и портовых бандитов.

— То есть не на людей, да? — я усмехнулся. — На малый кружок жирных гусей, которым наплевать на всех, кроме себя, — я уставился ему в глаза. — Я и так работаю на Государство. Белая земля платит в казну Князя.

— Ты работаешь на себя, — отрезал Оболенский. — И делаешь это слишком хорошо. Человек, который может за вечер собрать вокруг себя всю элиту города — это угроза. Третьего не дано.

— И кем вы меня видите?

Оболенский помолчал. Откинулся на спинку стула и посмотрел на меня задумчивым взглядом.

— Пока не решил. Поэтому и сижу здесь.

Оболенский допил сбитень и отставил кружку. Посидел молча, разглядывая резьбу на потолочных балках, потом заговорил тем особым тоном, каким говорят с детьми или с теми, кого не считают за равных.

— Серебро — это хорошо, Александр. Князь любит серебро, но Тайный Приказ не оставляет ценные активы валяться на улице. Особенно такие, как ты.

— И что вы предлагаете?

— Твоё место в столице под охраной, с хорошим жалованьем. Будешь варить свои чудеса для Государства, а мы обеспечим тебе всё необходимое. Лучшие продукты, редкие специи, помощники. Князь умеет быть щедрым.

Я покачал головой.

— Нет.

Оболенский даже не моргнул. Будто заранее знал, что я отвечу именно так.

— Подумай ещё раз.

— Я подумал. Ответ тот же.

Он снова наклонился ко мне через стол. Свет от догорающих свечей падал на его лицо снизу, и тени залегли под глазами, превращая его в маску.

— Ты, видимо, не понял. Это не приглашение. Ты поедешь в столицу. Вопрос только в том, как именно.

Оболенский явно решил меня попугать. Я молчал и ждал продолжения. Оно последовало.

— Мы можем сделать это красиво. Почётный эскорт, тёплая карета, горячие обеды на станциях. Приедешь в столицу как гость, получишь собственную мастерскую, учеников, всё, что попросишь.

— А если откажусь?

— Тогда по-другому.

Оболенский откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Голос его стал задушевным, и от этой мягкости по спине пробежал холодок.

— Мы ведь не звери, Александр. Ломать тебе пальцы не станем. Повар без пальцев — плохой повар, это даже я понимаю.

Он смотрел мне в глаза, выжидая.

— Мы просто заберём ту милую девочку. Машу. Она ведь сирота, верно? Бумаги выправим, всё законно. Никто и слова сказать не посмеет. И твоего громилу заберём, Угрюмого. Он, конечно, здоровый, но мои люди справлялись и с медведями.