Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 19
Казначей встал и подошёл к Панкрату вплотную. Вблизи он казался ещё более высохшим, но глаза его горели холодным огнём.
— Запомни, сотник. Этот человек теперь принадлежит Церкви. Его жизнь — наша забота. Его смерть — наш позор. Ты доставишь ему грамоту и обеспечишь его безопасность. Любой ценой.
— Понял, владыка.
— Хорошо. Тогда иди. Савва будет ждать тебя во дворе.
Панкрат поклонился и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся.
— Владыка.
— Что ещё?
— Вы делаете это не из милосердия.
Это был не вопрос. Иларион усмехнулся своей страшной улыбкой.
— Разумеется, нет. Я делаю это потому, что вижу выгоду. Лекарство от чахотки, лечебница, благодарность тысяч людей — всё это будет принадлежать Церкви. А заодно мы поставим на место зарвавшегося купца, который решил, что может делать всё, что захочет. Две цели одним ударом.
Он махнул рукой.
— Ступай, сотник. И не разочаруй меня.
Панкрат вышел, сжимая в руке грамоту.
За спиной осталась тёмная комната и старик, который играл людьми как фигурами на доске. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что щит для Сашки у него в руках, а меч ждал во дворе.
Церковь вступала в игру.
Когда бывший священник поднялся на поверхность, над Мертвым озером завывала метель. Посреди заснеженного двора Скита уже выстроились пятнадцать всадников. Элита Владычного полка. Молчаливые, смертоносные тени, которые привыкли убивать по одному кивку.
Молодой десятник подвёл Панкрату оседланного коня.
— Приказы, командир? — коротко спросил боец. — В город, — хрипло бросил Панкрат, взлетая в седло. — В Слободку.
Всадники молча развернули коней и чёрным клином вырвались за ворота Скита, растворяясь в морозных сумерках.
Глава 10
Карета въехала в Слободку, и Оболенский понял, что его ожидания не оправдались.
Он готовился увидеть трущобы. Нищету, грязь, покосившиеся заборы и оборванцев, которые шарахаются от карет как от чумных повозок. Всё то, чем славились окраины любого города, будь то столица или провинциальная дыра на краю державы.
Вместо этого он увидел зарождающийся уют.
Масляные фонари висели на столбах и заливали улицу светом. По расчищенной дороге сновали горожане в пусть не богатой, но добротной одежде. Детишки во всю носились по дворам, глазея на гостей. Мимо кареты проехали богатые сани с гербом на дверце, потом ещё одни, потом целая вереница. Все двигались в одном направлении. К трактиру.
Оболенский проводил их взглядом и повертел деревянную дощечку с головой дракона.
— Подъезжаем, — через пару минут сообщил ему кучер.
Дмитрий выглянул и увидел впереди скопление экипажей. Суета напоминала столичный бал в разгар сезона, когда вся знать съезжается на приём к кому-нибудь из вельмож.
Карета остановилась, и Оболенский вышел.
У ворот стояла стража в одинаковых тулупах. Чёрная гвардия, которая встречала гостей у границы. Они же и оставили приглашение. Они стояли с прямыми спинами, являя собой образец охраны.
Оболенский подметил выправку, правильную расстановку, с углами обзора, которые перекрывали друг друга. Кто-то их обучил, и обучил хорошо.
Трактир «Веверин» был старым зданием с необычной для этих мест архитектурой. Стены, местами хранили следы давнего пожара. В стеклянных окнах горел тёплый свет и мелькали силуэты гостей. Из-за двери доносился гул голосов, смех, звон посуды.
А над входом висела голова дракона.
Ее явно резал очень искусный мастер, потому что башка выглядела как живая. Каждая чешуйка проработана, а пасть приоткрыта в беззвучном рыке. Глаза светились красным, и Оболенский не сразу понял, как это сделано. Потом заметил фонарь, подвешенный так, чтобы свет падал через красное стекло.
Дешёвый трюк. Театр для провинции.
И всё же он работал. Люди, проходившие мимо, невольно поднимали глаза и замирали на мгновение, а дракон смотрел на них сверху вниз и в его взгляде было что-то насмешливое. Прямо как на дощечке.
Гости всё ещё прибывали. Двери открывались, впуская морозный воздух и людей, и каждый раз Оболенский, который занял своё место рядом с каким-то купцом, отмечал кто как входит, кто с кем здоровается, кто кого знает.
Первое, что его удивило — никто не робел.
Грузный купец в ярком синем кафтане с безвкусным золотым шитьём ввалился в зал как к себе домой. За ним слуги тащили бочонок.
— Угрюмый! — заорал купец с порога. — Здорово, чертяка! Стоишь, службу несёшь?
Здоровенный мужчина у дверей расплылся в улыбке.
— Здравствуйте, Данила Петрович. Как доехали?
— Отлично доехал! — купец хлопнул его по плечу так, что другой бы пошатнулся. Угрюмый даже не дрогнул. — Охрану ты мне дал — звери, а не люди! Волки! Жена теперь спит спокойно!
— Рад стараться.
— Старайся, старайся! — Елизаров огляделся. — Сашка где?
— На кухне, скоро выйдет.
— Ну и ладно. Бочонок куда ставить? Вино привёз! И хамон мой зреет, скоро попробуем! Неделю осталось, Угрюмый! Неделя — и такого мяса ни у кого в городе не будет!
Он двинулся в зал, продолжая греметь на всё помещение. Оболенский с интересом наблюдал, как этот здоровяк командует слугами, размахивает руками, хлопает по спинам знакомых. Никакого почтения к месту. Будто пришёл не в трактир, а к старому другу.
За ним вошла сухая женщина в строгом платье. Зотова, кажется. Главная сплетница города, законодательница мод — так ему доложили. Дмитрий ожидал увидеть холодную надменность, но вместо этого…
— Тётя Аглая!
Из глубины зала выбежала девочка в чистом платьице. Она пронеслась мимо столов и бросилась к Зотовой, обхватив её за ноги.
— Вы пришли! Я ждала!
Железная леди Зотова наклонилась и обняла девочку.
— Конечно пришла, Машенька. Как я могла пропустить Сашин ужин? Ты получила мой подарок?
— Конечно! Спасибо! Замечательное платье! — Маша расплылась в улыбке.
— Я рада, что тебе нравится. Приготовлю тебе еще парочку. Приедешь в гости?
— Обязательно! А вы куклу посмотрите? Варя мне новое платье для неё сшила!
— Обязательно посмотрю.
Маша просияла и потащила Зотову за руку к столу, что-то щебеча на ходу. Зотова шла следом, и тепло улыбалась.
Эта неправильность ломала все представления Дмитрия о том, как должны вести себя люди её положения.
Двери снова открылись.
Вошли Вяземские с Шуваловым. Глеб Дмитриевич кивнул здоровяку у входа, кажется его прозвище Угрюмый, как равному, Шувалов пожал ему руку. Екатерина Вяземская огляделась с интересом и помахала кому-то у дальнего стола.
— Тихон! — крикнул Шувалов через весь зал. — Здорово!
Человек с разбойничьей рожей по кличке Щука поднял руку в приветствии.
— Пётр Андреевич! Давно не виделись!
— Пара недель всего!
— Для меня это вечность без твоих баек!
Они обменялись рукопожатиями, и Шувалов сел рядом с портовым бандитом как ни в чём не бывало. Щука налил ему сбитень из кувшина, Шувалов принял с благодарностью.
Картина мира Оболенского трещала по швам.
В столице такого не бывало. Там каждый знал своё место. Бояре с боярами, купцы с купцами, а портовую шваль не пускали дальше чёрного хода. Здесь же все они сидели за одинаковыми столами и вели себя как старые друзья.
— Игнат Савельич! — заорал Елизаров через зал. — Иди сюда! Расскажу, как хамон зреет!
К нему подсел грузный человек с бегающими глазами — Мокрицын местный судья, судя по всему.
— Какой хамон?
— Окорок вяленый! Сашка научил! Через неделю готов будет! Такого ты в жизни не пробовал!
— Долго…
— Обычно два года ждать надо! Сашка волшебник, я тебе говорю! Технология особая, секретная!
Оболенский слушал и запоминал. Вяленый окорок. Технология, которую Веверин передал купцу. Совместное предприятие.
Михаил Игнатьевич с женой сидел во главе одного из столов. Он переговаривался с сухим высоким стариком в строгом сюртуке. Аптекарь Берг, определил Оболенский вспоминая выписку важных людей города. Рядом с ними сидела женщина в массивных украшениях, хозяйка барж, и огромный мужик, явно из ремесленников.