Ученик гоблина. Книга IV (СИ), стр. 33
— Ладно, остынь, нэк, — примирительно хмыкнул Арах. — Ты уже вычислил где именно живут браться?
— Нет! Когда бы я успел? Из тюрьмы сразу сюда.
— Тогда предлагаю именно с разведки и начать. В процессе заодно и детали обсудим. Мне только нужно покупки домой забросить.
Полуухий кивком указал на небольшой, туго перевязанный бечёвкой свёрток, который всё это время держал зажатым под мышкой. Из складок грубой рогожи отчётливо несло сушёными травами и дешёвым салом.
— Давай. Жду здесь.
Гоблин скользнул внутрь дома и вернулся буквально через минуту, уже на ходу проверяя, легко ли ходят в ножнах его собственные кривые кинжалы.
— Они могут тебя узнать, нэк? — негромко спросил он, когда мы наконец покинули наш глухой тупик и влились в бурлящий поток оживлённой городской улицы.
— Не знаю, — я безразлично пожал плечами, оценивая расстояние до лавок ремесленников. — Вряд ли, конечно. Столько времени прошло…
На всякий случай, чтобы не рисковать, я тут же накинул на голову глубокий капюшон и натянул его чуть ближе к носу, полностью скрывая лицо.
— Могу приготовить одно снадобье, нэк, — тем временем продолжал Арах, и на его морде проступила предвкушающая, чисто гоблинская ухмылка. — Всего один глоток — и полная потеря контроля над телом. При этом они будут оставаться в сознании и в полной мере всё чувствовать. Я устрою им настоящий ад, они будут мечтать о смерти.
— Нет, Арах! Они оба только мои. Понял? Ты приготовишь своё зелье и подстрахуешь меня магией, чтобы эти ублюдки не померли раньше времени, пока я им этого лично не позволю.
Полуухий бросил на меня оценивающий взгляд.
— Как скажешь, Менос, — проворчал он, пряча руки в карманы. — Твоё золото — твоя и забава, нэк. Моё дело маленькое, обездвижить и проследить, чтобы их дрянные сердца не остановились на середине разговора. Это я могу. Надо будет только снова на базар заскочить и прикупить пару ягод.
— Без проблем. На обратном пути наведаемся на рынок.
Мы свернули в Кожевенный переулок, когда солнце ещё даже не доползло до зенита, лениво пробиваясь сквозь пелену городского смога и заливая нависшие над головой крыши блёклым светом. Здесь пахло совсем иначе, нежели в Квартале Костров. Удушливый смрад дубильных чанов, вымокшей сыромятной кожи и едкой химии, которой ремесленники травили шерсть, першил горло и заставлял глаза слезиться. Под ногами хлюпала жирная жижа, в которой плавали обрезки шкур и мусор.
Первым делом мы решили просто хорошенько осмотреться и как следует изучить местность. Ни о каких расспросах не шло и речи. Расспрашивать местных лавочников, подмастерьев или даже вечно пьяных грузчиков мы пока что не рисковали, и я искренне надеялся, что нам удастся обойтись вовсе без этого. Лишние свидетели, способные связать двух чужаков с грядущим исчезновением Сторна и его брата, нам были абсолютно ни к чему.
Если кто-то из Совета начнёт копать, у ищеек не должно быть даже зацепки.
Потому периодически мы с Арахом расходились и наблюдали друг за другом со стороны, чтобы проверить не ведётся ли уже за нами слежка.
Пока что без этого — хвоста за нами не было.
Мы лениво прохаживались взад-вперёд вдоль длинных, закопчённых фасадов кожевенных мастерских. Арах деловито крутил головой, то и дело оценивая высоту заборов и крепость дверных запоров.
Я же из-под капюшона внимательно вглядывался в каждое проходящее мимо лицо, в каждый силуэт, застывший у дверей многочисленных лавок.
Время шло, полдень давно миновал, уступая место душным предвечерним часам. Но даже спустя четыре часа изматывающего ожидания никого, хотя бы отдалённо похожего на братьев, я так и не заметил. Кожевенники постепенно закрывали свои заведения, запирали ставни на засовы, а в переулке оставались лишь редкие патрули да пропойцы.
Впрочем, это вовсе не означало, что этих ублюдков здесь нет и девка меня образом обманула. Была, конечно, и такая вероятность, ведь верить нельзя никому. Но всё моё чутьё, подсказывало, что она не рискнула бы мне врать в тот момент, когда моя рука сжимала её горло. Слишком силён был её страх.
Потому, скорее всего, братья прямо сейчас либо крепко отсыпаются после очередной попойки в одном из этих невзрачных деревянных домов с заколоченными окнами, либо шляются где-то на другом конце города в поисках дешёвого заработка или сомнительных развлечений.
На этом, когда ноги уже начали подкашиваться от усталости, мы с Арахом решили возвращаться в наше убежище с тем, чтобы завтра с самого утра, едва взойдёт солнце, вновь попытать счастья и подловить их на выходе из логова.
Однако на следующий день ровным счётом ничего не изменилось.
Мы явились в переулок практически с первыми лучами рассвета и оставались там до самого вечера, пока ремесленники снова не закончили с работой и не потянулись по кабакам.
Мы методично бродили по Кожевенному переулку, заглядывали во все прилегающие к нему подворотни, крутились у складов и сырьевых рядов, но всё так же безрезультатно. Братья словно сквозь землю провалились. Нужные лица упорно не желали появляться на улицах.
На сей раз, уныло возвращаясь домой под аккомпанемент мерзкого серого дождя, я уже не был так твёрдо уверен, что Сторн с братом действительно жили именно здесь и вообще когда-либо посещали этот проклятый город.
Внутри крепло глухое раздражение.
Топтаться на месте и тратить время впустую я больше не мог.
Именно поэтому я принял решение сменить тактику и обратиться за информацией к местному нищему, который все эти два дня неотлучно сидел на одном и том же углу, собирая редкие медные монеты, и постоянно попадался нам на глаза.
На поверку попрошайка оказался молодым парнем. По сути, ещё совсем ребёнком, но не стоило обольщаться его юностью. Я вырос в месте, где такой «ребёнок» одним ловким движением заправского мясника вскроет тебя от пупка до глотки, даже не моргнув.
— Храни вас боги, старые, уже уснувшие, и новые, только народившиеся, — забормотал парень, едва услышав глухой звон брошенного в его щербатую чашку медяка.
— Нам нужны твои глаза, — я присел перед ним на корточки и неожиданно наткнулся на улыбку.
Бедняк по какой-то причине глядел мне прямо в глаза, без капли привычного для его сословия страха, и нагло, понимающе улыбался. Капюшон больше не защищал меня, и этот отщепец замотанный в грязное тряпьё словно видел меня насквозь.
Прежде чем я успел что-либо спросить, парень со свистом выдохнул, поднял перед собой правую руку и демонстративно показал мне три пальца.
— Простая подсказка будет стоить один медный ворон, — он коснулся грязным ногтем безымянного пальца. — На нужные вам двери я укажу за серебряный орёл, — его палец перескочил на средний. — А если захотите узнать обо всём, что видели мои глаза за эти дни… — его указательный палец левой руки медленно, с каким-то особым удовольствием дотронулся до указательного пальца правой, — тогда придётся выложить целый золотой феникс.
— Подвинься, нэк.
Арах бесцеремонно оттеснил меня плечом в сторону.
Гоблин мёртвой хваткой схватил бедняка за грудки, рванул на себя и подтянул вплотную, одновременно оскалившись тому прямо в лицо острыми зубами. Парень даже поморщился и на короткий миг прикрыл глаза, ощутив несвежее дыхание зеленокожего.
Жёстко перехватив нищего за подбородок и заставив запрокинуть голову, Арах плотоядно облизнулся:
— Карие глаза. Они самые вкусные, нэк.
— Цена только что выросла в два раза, — ровным и абсолютно спокойным голосом заявил нищий и снова улыбнулся этой своей странной, раздражающей улыбкой.
— Я не представляю, в какой помойной дыре ты родился и вырос, если до сих пор не веришь, что гоблин действительно может сожрать твои поганые глаза! — начал не на шутку расходиться Арах.
Полуухий выхватил из ножен свой кинжал. Металл зловеще блеснул. Гоблин прижал острие лезвия к нижнему веку парня, едва не касаясь самого зрачка.
Вот тогда нищий наконец перестал улыбаться. Его наглая маска мгновенно сползла, лицо побледнело, а по спине пробежала крупная дрожь. Но даже под угрозой потери глаза он не закричал и не попытался вырваться. Вместо этого он сглотнул вставший в горле ком и заговорил, прерывающимся от страха, но отчётливым, заученным до последнего слога голосом: