Пришелец в СССР 3 (СИ), стр. 4

— Иномарка? Интересно откуда она в этих местах? — спросил я.

— Если иномарка, то почему на ней русское название? Мы это уже обсуждали. Тут больше вопросов, чем ответов. Хотя может быть это любительской автомобиль, — предположил Стрельцов.

— Что за любительский автомобиль? — удивился я странному термину.

— Ты что никогда программу по телику не смотрел «Это вы можете» — удивился Никита. — Там же все время о народных умельцах рассказывают, которые то чайник, то пылесос своими руками соберут, то автомобиль. Некоторые и самолеты на коленке мастрячат.

— Разве автомобиль можно собрать своими руками? — продолжал я удивляться.

Такое можно было представить в условиях моей Родины — Бресладской империи, когда человек имеет практически безграничный доступ к любым ресурсам и запасным частям. А то что недоступно можно вырастить на заводских принтерах, которые мог купить любой гражданин. Поэтому человек мог заниматься научно-конструкторским творчеством безгранично. Но в условиях социалистической действительности, где заводской автомобиль сложно купить, не то что запасные части, металлические составляющие и прочие аксессуары. Мне эта информация казалась фантастической.

— Наши умельцы надо будет ракету своими руками соберут. У нас вообще очень умелые ребятки живут. Помнишь историю про Левшу. Если надо и коня на скаку подкуют и на блоху уздечку наденут, да заставят упряжку таскать.

Кто такой Левша я понятия не имел. Эта часть памяти контролировалась Тенью, прежним владельцем этого тела. Был когда-то серый милиционер, тянувший служивую лямку не по призванию, а по необходимости. Надо же где-то работать, чтобы тунеядцем не прослыть. Но после алкогольной интоксикации и моего вселения в ослабленное тело, он скрылся на дне моего сознания и теперь жил там автономной тихой жизнью, наблюдая за происходящими событиями как зритель в телевизоре. Он мне практически не мешал, я ему создавал развлечения. Удачный симбиоз, но информацией он делился весьма дозировано. В последнее время придерживал ее, пытаясь выторговать для себя новые условия существования.

Неожиданно воспоминания из школьной программы по литературе всплыли в моей памяти, и я оценил аллюзию Стрельцова.

— Интересно, почему жертву привязали к капоту? — неожиданно спросил я.

Стрельцов посмотрел на меня с любопытством.

— А правда, почему? Куда проще зарезать человека, а затем оставить его внутри машины. Сам он не всплывет. Вероятность того что в таком глухом месте найдут тело очень мало вероятно. А тут привязали к капоту, тело могли зацепить крючком. Рыбаки люди хозяйственные, леску жалко. Да и не сильно глубоко там, — начал рассуждать Стрельцов.

— Тогда получается убийца не знал, что это место любимое для рыбаков, — заметил я.

— Получается это не местный. Местные все знают, где народ рыбу удит, да грибы собирает. Понятное дело, у каждого свое любимое место, но все же озер тут не так много. Процесс разложения трупа в воде занимает месяцев шесть. В одежде процесс идет медленнее. Убийца рассчитывал, что тело надолго застряло в воде, он его надежно привязал. А потом его начнут жрать рыбы. Потом зима. Озеро замерзнет. Полгода, год у него вполне может быть. А там может так никто и не найдет.

— Расчёт понятен. Не понятно пока кто и почему это сделал. Какие мотивы?

Стрельцов потер лицо правой ладонью.

— А если без мотивов? Захотел, убил.

— Снова маньяк? Не много ли маньяков на Ленинградскую область за столь короткий срок времени? — спросил я.

Стрельцов мне нравился. Хороший мужик, толковый следователь. В свободное от работы время строил дачу из всего что удавалось достать, поэтому на работе сильно не циклился. Старался побыстрее уйти со службы, чтобы на своем стареньком «Москвиче» уехать побыстрее на дачу. Лето скоротечно, надо многое успеть, а зимой не сильно то наездишься. Теплый дом ресурсов не хватит построить. Только во время следствия по делу Садовника все время на службе пропадал, а тут сам вызывался меня сопровождать. С чего бы это? Неожиданно задался я вопросом. Мне это служебное рвение почему-то сильно не нравилось.

— Маньяк не маньяк, следствие покажет. Но точно ясно, что преступление продумано тщательно. И если бы не рыбаки, мы бы тело вряд ли нашли. Пропал человек и с концами.

— Машинка у него больно приметная, — сказал я.

— По этой машинке мы на жертву быстро выйдем.

Мы въехали на территорию Мичуринского. Маленькие тихие улочки провинциального поселка, невысокие двух и трехэтажные дома в основном деревянные, но присутствовали и кирпичные здания.

Олег Коробейников жил на улице Вавилова в тринадцатом доме. Двухэтажный бревенчатый дом, обшитый вагонкой и покрашенный в салатовый цвет, высокий дощатый забор с номером дома, железным почтовым ящиком и небольшим приусадебным участком. Я остановил машину возле дома, и мы вышли.

На калитке виднелась кнопка электрического звонка и самодельная табличка, на которой корявыми буквами красной краской было написано: «Звонок не работает. Стучите в окно!»

Мы постучали. Постучали еще раз, и наконец в доме зародилось движение. Вскоре к нам вышла женщина средних лет в простом домашнем зеленом платье в белый горошек. Она вытирала руки о полотенце, висящее у нее на плече.

— Добрый день, товарищи. Вы по какому вопросу? — прозвучало это как-то сухо, по-деловому. Такое чувство, что эта женщина привыкла к подобному стилю общения.

— Вы случайно не на предприятии в управлении работаете? — спросил я.

— Так и есть. Я заместитель по воспитательной части в сельскохозяйственном техникуме, — сказала женщина. — Ольга Степановна меня зовут. А вы кто?

— А мы следователи из Ленинграда. С мужем вашим хотим пообщаться.

Я достал удостоверение и предъявил его.

— Так уже общались же недавно. Милиция приходила. Молодой такой сотрудник. Все расспрашивал. Почему снова пришли?

Женщина явно забеспокоилась. Милиция второй раз появилась на пороге. Неужели ее муж попал под подозрение, и вот они уже копать начали. Наши люди весьма подозрительны. Суровая жизнь первой половины советского времени приучали их к этому. Просто так сотрудники госорганов не приходят.

— Так-то местные приходили. А дело нам поручили, теперь вот детали кое какие уточнить надо, — попытался я сказать наиболее расслабленным тоном, чтобы успокоить клиента.

— Да, конечно, проходите. Олег в доме.

Женщина отступила в сторону и впустила нас на территорию дома.

Мы прошли по утрамбованной дорожке из щебня, поднялись на крыльцо по расшатанным ступенькам и вошли в дом.

В доме играл телевизор. Современная эстрадная музыка, женский голос пел, но не на русском, а не незнакомом мне языке. Хозяйка отстранила нас с прохода, прошла вперед и повела за собой.

— Проходите, проходите. Олег, приглуши звук. Все равно не понятно, чего поют.

— Зато музыка красивая, — сказал мужской голос. — Все равно по телевизору смотреть нечего сейчас. А тут мюзикл Паульса «Сестра Керри». Могли бы в детский день чего-нибудь интересное показать.

Мы вошли в просторную гостиную, где стоял большой стол, накрытый белой скатертью. По центру стояла ваза с искусственными цветами. Возле окна стоял телевизор «Горизонт», показывал черно-белую картинку. Какая-то женщина в светлой рубашке, завязанной на животе, так что видно живот, и в темных брюках танцевала на белом снегу. На стене висел большой ковер с геометрическим рисунком. Под ковром стоял диван с подушками, на нем сидел усатый мужчина в тельняшке с раскрытым журналом. Увидев нас он свернул журнал и положил рядом с собой. На обложке было написано «Техника молодежи», а также заголовок «На перекрестке времен», какой-то странный человек сидел на корточках в фантастическом зеленом костюме и больших очках рядом с двумя планетами. Одна из них напоминала Сатурн.

— Это следователи из Ленинграда, — представила нас Ольга Степановна. — С тобой поговорить хотят.

— Так говорили уже, — сказал он.

— Говорили то, говорили. Только не из Ленинграда. Мы можем присесть? — спросил я.