Лето возмездия (ЛП), стр. 42
Пуласки проследовал за ним по коридору в бюро. Пока он рассказывал о четырех детях, которых десять лет назад лечил Вобельски, врач снял пальто, надел белый халат, включил кофеварку и вытер мокрые волосы полотенцем.
Когда Пуласки закончил свой рассказ, в маленьком помещении уже пахло свежим кофе.
- Хотите чашечку кофе?
Пуласки отказался.
- Боюсь, я все выпил из автомата в коридоре.
Вобельски заговорщицки подмигнул.
- Не волнуйтесь, реанимация здесь недалеко. - Улыбаясь, он сел на стул, помешал содержимое чашки и уставился из окна. Вдруг его лицо стало серьезным. - Я помню этих детей. Не часто встречаешь такое, что четверо несовершеннолетних попадают в больницу по уши накачанные ЛСД и с ужасными ранами на теле. У нас никогда не было столько полиции, как тогда. Кроме того, это был мой последний месяц в реанимации. Такое прощание трудно забыть. После этого я две недели был в отпуске, после чего перешел в терапевтическое отделение. - Он испытующе посмотрел на Пуласки. - Поэтому Вы приехали из Лейпцига?
- После того, как Вы оказали детям первую помощь, двоих направили в психиатрическую клинику Маркклееберг недалеко от Лейпцига, а остальных в психбольницу Херберхаузен возле Гёттингена.
- Я знаю, после отпуска я должен был написать для некоторых детей медицинское заключение. Одна из девочек была довольно тяжелым случаем, потому что не говорила ни слова и никто не знал, откуда она родом. Это было ужасно...
- Наташа Зоммер,- прервал его Пуласки. - Так ее назвали. Возможно, она приехала с Украины. Мы до сих пор не знаем, кем она была на самом деле.
- Была? - врач взглянул на него. - Как она?
- Она и еще двое из тех подростков мертвы. Четвертая находится на грани жизни и смерти.
- О, господи. - Вобельcки на самом деле выглядел шокированным. - Дело будет возобновлено?
- Я пытаюсь сделать это. Поэтому я здесь. Что Вы помните?
Врач откинулся назад и закрыл глаза.
- Боже мой, прошло столько времени... дети были найдены с интервалом в несколько дней на расстоянии нескольких километров друг от друга в разных прибрежных деревнях Северного моря. Одного из детей даже привез какой-то рыбак на старой, разваливающейся повозке. Они были голыми, голодными, накачанными наркотиками, а на телах были следы ужасных побоев. Кто-то так сильно издевался над ними, что они были на грани смерти.- Вобельски открыл глаза. - До сих пор я только слышал о подобных случаях в прибрежных регионах Франции и Греции. Это было за несколько лет до этого. Но ни одно из этих дел так и не было раскрыто.
Пуласки сник.
- Криминальная полиция ничего не выяснила в свое время?
- Насколько я знаю, никто так и не выяснил, как дети попали на пляж. Полиция месяцами безрезультатно проверяла все прибрежные деревни. - Вобельски сделал глоток кофе. - Я помню только то, что дети почти одновременно стали сиротами, а вскоре и вовсе куда-то пропали на несколько месяцев... а потом вдруг объявились на пляже. Не ориентирующиеся в пространстве, с нарушенной психикой и вообще, скорее мертвые, чем живые. По крайней мере, так было написано в газете.
- Что нибудь еще?
- Боюсь, что нет. - Врач покачал головой. - Газеты еще несколько недель писали об этом, но заголовки все время были одинаковыми: "Четверо сирот и неизвестный беспризорник..."
- Погодите! - Пуласки выпрямился на стуле. - Что Вы только что сказали?
Вобельски также выпрямился.
- Да, точно, я вспомнил. Их было не четверо.
У Пуласки участился пульс.
- Был пятый ребенок?
Глава 28
- Она была здесь? - повторила Эвелин и непроизвольно вцепилась в подлокотник дивана. У нее вдруг возникло ощущение, что она сидит не в ржавом жилом вагончике, а в камбузе корабля. Все вокруг кружилось перед глазами.
- Примерно два месяца назад, - ответил Смолле.
- Как она выглядела?
На лице бывшего капитана промелькнула грустная улыбка.
- Красивая. Изящное лицо, веселая натура, словно никогда не знавшая бед.
Эвелин быстро открыла сумочку и вытащила фоторобот и снимок с камеры банкомата.
- Это она?
Смолле взял фотографию и держа ее на расстоянии, посмотрел на девушку в платье на бретельках.
- Вне всяких сомнений.
- На обеих фотографиях?
Взглянув на фоторобот, Смолле кивнул.
- Это Лиза.
- Лиза! - наконец-то это лицо обрело имя! - Чего она от Вас хотела?
- А Вы не догадываетесь? - нижняя губа Смолле дрожала. - Однажды ночью она постучала в дверь вагончика. Была полуголой и насквозь промокшей. Шел дождь, также, как сегодня. Я дал ей поесть и выпить. Она сидела, завернувшись в одеяло - как Вы - и была бледной как морская пена. Выглядела невероятно худой и хрупкой, но располагала к себе. Правда, от ее взгляда у меня бежали мурашки по спине. Она знала мое имя, и я догадывался, что девушка не случайно постучала в мою дверь.
Разветвленная молния вспыхнула над морем. Эвелин прямо-таки чувствовала электричество в воздухе.
Смолле тоже смотрел в окно.
- Увидев мою обожженную руку, она на мгновение вздрогнула и дернулась назад. И тогда я понял, откуда она меня знала. В тоже мгновение игра в прятки закончилась. Она лишь сказала: - «Фридберг». И задала всего один вопрос: - Кто организовал круиз?
- Хокинсон, - выпалила Эвелин.
Смолле кивнул.
- Эдвард Хокинсон. В то же мгновение она исчезла за дверью. Я побежал за ней, но потерял из виду в дожде... после этого я не видел девушку и ничего не слышал о ней. - Смолле посмотрел на Эвелин. - О чем Вы думаете?
Она покачала головой.
- Не важно.
Эвелин пришло в голову дело о подушке безопасности. Она подумала о Пранге. Он погиб два месяца назад в Альпах в районе города Берхтесгаден. Возможно, в ту ночь Смолле сдвинул дело с мертвой точки. Но почему именно в это время? Десять лет спустя?
- Вам нехорошо? - спросил Смолле, с волнением в голосе.
- Я была готова ко всему, но только не к такому.
Голос Смолле стал тише.
- Вот уже десять лет я ни с кем не разговаривал о событиях той ночи. Я месяцами просматривал все газеты в поисках одной единственной новости на эту тему, но дюны так до сих пор и не раскрыли секрет мальчика. Я бы все рассказал, если бы полиция допросила меня о происшедшем. Но этого так и не произошло. А в газете было написано только о девочке. Что она попала в клинику, а потом ее следы затерялись как песок в дюнах. - Он кашлянул. - Спасибо, что выслушали.
Это прозвучало так, словно он только что исповедался о своей жизни.
Смолле поднялся, отодвинул занавеску, закрывавшую гостиную и подошел к шведской печи. Поленья догорели, пламя почти погасло. Он открыл дверь и подкинул в печь новых дров. После чего снова сел на диван рядом с Эвелин.
- Почему Вы хотели покончить жизнь самоубийством в десять лет?
Эвелин поначалу не расслышала вопрос. Ее мысли были слишком сильно поглощены рассказом Смолле. Но вдруг она вздрогнула и повернулась к нему.
- Что?
Вместо того, чтобы повторить вопрос, он осторожно, почти нежно взял ее руку. Эвелин не стала противиться и даже не вздрогнула, когда он поднял вверх рукав ее пуловера, обнажив шрам на запястье. Он тянулся поперек руки и был едва заметен. Тогда она почти ничего об этом не знала. Нажми Эвелин осколком стекла посильнее на артерию, она бы уже здесь, наверное, не сидела.
- Вы пережили нечто подобное? - предположил Смолле.
Она покачала головой, но как -то слишком уж сильно. Да и имело ли смысл лгать?
- Вижу по Вашему взгляду. - Он отпустил ее руку. - Вы не обязаны говорить, если не хотите.
Возможно, она даже этого хотела.
- Какой-то мужчина на моих глазах затащил мою восьмилетнюю сестру на заднее сиденье автофургона. - Она до сих пор видела перед собой коренастого парня, словно это случилось вчера. - На школьной парковке никто ничего не заметил. Он держал ее за руку и сказал, что сделает ей больно, если я тоже не сяду к нему в машину. Если бы я тогда убежала, все было бы по-другому, но я слишком боялась за сестру. - Эвелин прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать слезы и почувствовала на плече руку Смолле. - Так что я тоже забралась в фургон. Он закрыл дверь, связал нам ноги и завязал руки за спиной. Потом он заклеил ей рот. Для меня скотча у него не хватило, поэтому он натянул мне на голову вонючий мешок. Я не издала ни звука. Лишь когда он завел мотор, я хотела громко закричать и позвать на помощь, но музыка в машине заглушала все остальные звуки. На парковке стояло столько людей. Я до сих пор не знаю, почему никто ничего не заметил.