Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП), стр. 9

Я бросаю взгляд на короля. Он полностью поглощён картами, что-то показывает советникам своим кубком и не обращает на нас никакого внимания.

Я снова смотрю на неё.

— Вы хотите, чтобы я был смешным, принцесса?

Её тёмная бровь вопросительно изгибается.

— А вы умеете?

У меня вырывается тихий смешок. Я прочищаю горло.

— Полагаю, это ещё предстоит выяснить, — отвечаю я, понизив голос. — Но раз уж я здесь, чтобы служить вам, Ваше Высочество… скажите, чего вы сами хотите от меня больше всего?

Между нами повисает тишина.

Её пальцы крепче сжимают книгу на коленях, и в глубине её глаз что-то меняется.

— С тех пор как я приехала сюда, — тихо произносит она, — никто ни разу не спросил меня, чего хочу я.

Голос звучит спокойно, сдержанно.

Но под этой сдержанностью я слышу едва уловимую дрожь, и у меня сжимается грудь — так резко, что боль кажется почти настоящей.

Стоя здесь, в этом залитом солнцем зале, глядя на девушку, которая носит свою печаль как корону, куда более тяжёлую, чем серебряная диадема у неё на голове, я узнаю этот взгляд.

Так смотрит человек, потерявший всё…

…и от которого всё равно требуют продолжать играть свою роль.

— Что ж… — произношу я, и мой голос звучит гораздо мягче, чем я собирался. — Я спрашиваю.

Она мучительно долго не отводит от меня взгляда. Ни разу не смотрит на мой шрам. А потом наконец опускает глаза на книгу в своих руках.

А я, ангелы небесные, изо всех сил стараюсь смотреть ей в лицо, а не на соблазнительный изгиб её груди, приподнимающей шнурованный лиф платья.

— Тогда заставьте меня забыть, где я нахожусь, шут, — говорит она. — Хотя бы на одно мгновение. Почитайте мне. — Она протягивает мне книгу.

У меня внутри всё обрывается, и я хмурюсь.

Она прикусывает уголок губы, а я изо всех сил стараюсь не смотреть на её рот.

— Ах… — тихо произносит она, откладывая книгу в сторону, достаточно деликатно, чтобы не указывать прямо на то, что я, возможно, не умею читать. — Эта книга всё равно ужасно скучная. Тогда лучше расскажите мне какую-нибудь историю. Уверена, у вас их немало. — На её губах снова появляется слабая, почти незаметная улыбка. — Судя по всему, за шутки вам чаще бросают в голову овощами.

Я рассказал бы ей любую историю, какую она только пожелает, лишь бы она продолжала говорить. Её слова остаются во мне, оседая где-то глубоко в груди.

Тёплые. Болезненные. В них одновременно звучат приказ и признание.

Да я бы целыми днями просто слушал её прекрасный голос.

Я снимаю колпак, провожу рукой по растрёпанным волосам и киваю.

Я знаю, каково это — хотеть исчезнуть.

И знаю, что порой единственное лекарство от мира, который так упорно остаётся жестоким, — это человек, готовый честно сказать, насколько этот мир ужасен… и всё равно заставить тебя над ним смеяться.

Я присаживаюсь перед ней на корточки, опираясь предплечьями о колени. Не осмеливаясь занять место на ступенях возвышения.

— Хорошо, — говорю я и ненадолго задумываюсь.

Потом невольно усмехаюсь, вспомнив, как однажды Камми умудрилась объявить войну вороне.

— У моей младшей сестры была лента, — начинаю я. — Красная. Она каждый день вплетала её в волосы. Любила читать под нашим боярышником, и как-то раз на ветку прямо над ней уселась ворона. Огромная, зараза.

Я наклоняюсь вперёд и жестами показываю, как это крылатое чудовище камнем рухнуло вниз и попыталось стащить у моей сестры ленту.

Серавин наблюдает за мной. Её большие тёмные глаза становятся удивительно мягкими.

Я рассказываю, как Камми прибежала ко мне в поле, возмущённо ругаясь на эту дьявольскую ворону, укравшую её ленту. Как я пообещал купить ей новую, но такой вариант её совершенно не устроил.

Она объявила вороне войну.

На этот раз с губ принцессы срывается что-то между удивлённым вздохом и смешком.

— Следующие два дня она раскладывала хлебные корки на столбе у забора, — продолжаю я. — Я сказал ей, что она всего лишь подкармливает собственного вора. Но Камми заявила, что ведёт переговоры. К концу недели ворона съела весь хлеб… зато оставила на столбе пуговицу.

На мгновение я замолкаю. Воспоминание снова болезненно отдаётся в груди.

— Ленту она так и не вернула, но эту пуговицу Камми потом каждый день носила в кармане.

Принцесса не смеётся.

Но её улыбка становится такой тёплой, пока её тёмные глаза следят за моим лицом, за моими руками, за тем, как я жестикулирую во время рассказа.

— А вы знаете, что потом стало с той вороной? — спрашивает она с неподдельным интересом.

Я провожу рукой по волосам и снова надеваю шутовской колпак.

— Могу только гадать, — отвечаю я, а затем встречаюсь с ней взглядом. — Мне хочется верить, что она до сих пор где-то летает… с лентой моей сестры… и красный шёлк тянется за ней между деревьями.

По её тонкой шее медленно скользит судорожный глоток. Глаза начинают влажно блестеть, не отрываясь от моих.

И её прекрасная улыбка пронзает меня насквозь.

В другом конце зала король наконец отрывается от своих карт. Его цепкий взгляд оценивающе скользит по улыбающейся принцессе. Я жду, что его лицо озарится удовлетворением.

Но вместо этого вижу другое. Что-то острое. Какую-то пустоту за его глазами. Жажду. Голод.

Он приподнимает в мою сторону кубок, одобрительно кивнув подбородком. И всё же за холодом его глаз скрывается нечто угрожающее.

Я склоняю перед ним голову.

Прежде чем уйти от принцессы Серавин, я украдкой подмигиваю ей. Она слишком быстро отводит взгляд к своей служанке. Настолько быстро, что, казалось бы, могла этого и не заметить…

И всё же, клянусь богами, я вижу, как её щёки заливает лёгкий румянец.

От этого сердце начинает биться быстрее. Опасно быстро. Будто подталкивая меня к одной очень плохой идее. Но что такое плохая идея для человека, который уже ходит среди живых мертвецом?

У меня бывали и похуже.

Глава 5

Серавин

По всему дворцу только и разговоров, что о лордах восточных провинций, отказавшихся платить новый налог. Говорят, первым выступил лорд Брамвич. Поговаривают даже о возможном восстании. Советники Алдрика без конца снуют по коридорам, переговариваясь приглушёнными, встревоженными голосами.

Похоже, всё настолько серьёзно, что короля вызвали на ежедневные заседания совета. Не то чтобы я желала людям войны или новых страданий, но, если быть честной, в глубине души я испытываю облегчение. Король больше не будет постоянно находиться рядом, а значит, у меня появится хоть немного покоя и времени для себя.

По крайней мере, я так думала.

Пока в зимний сад не входит распорядитель с явным раздражением на лице — словно сама необходимость разыскивать меня уже является для него тяжёлой обязанностью.

— У меня послание от короля Алдрика, Ваше Высочество.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя сердце громко стучит у меня в ушах.

— Слушаю.

— Его Величество повелевает, чтобы послеобеденные часы вы и дальше проводили в обществе шута, — сообщает он. — Король настаивает, чтобы ваше счастье оставалось его главным приоритетом, поскольку к свадьбе он желает видеть улыбающуюся и счастливую королеву.

Напоминание о приближающейся свадьбе заставляет желудок болезненно сжаться.

Моё счастье…

Словно это платье, которое можно подогнать по размеру.

Будто этот жестокий, самовлюблённый король хоть немного понимает, как вообще выглядит моё счастье.

— Хорошо, — отвечаю я, беря книгу. — Если такова воля Его Величества, я приму шута здесь.

Распорядитель складывает руки перед собой и прочищает горло.

— Здесь, Ваше Высочество?

Я вспоминаю Большой зал с придворными и их неусыпными взглядами. Вспоминаю холодное, гулкое величие тронного зала. В обоих местах меня ни на мгновение не покидало чувство, что за мной наблюдают, даже когда внимание Алдрика переключалось на что-то другое.