Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП), стр. 34

И если нас обнаружат…

И всё же, эгоистично, больше всего на свете я хочу сейчас быть именно здесь. В его объятиях.

Я судорожно сглатываю, и движение моего горла ощущается под его ладонью.

— Милость Морришан… Я держалась, — говорю я, и голос предательски ломается. — Правда держалась. Но теперь… рядом с тобой… как я смогу вернуться к нему?

И тогда он целует меня.

Отчаянно. Лихорадочно. Одним жадным поцелуем крадёт мои слова и заставляет замолчать мой страх. Он словно забирает мою боль себе. И я чувствую, как через его губы в меня переливается всё его желание.

Он слегка отстраняется.

Дышит тяжело.

— Я не могу позволить, чтобы первым был он, — произносит он, обжигая мои распухшие от поцелуя губы. — Не он, Сера.

Его большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе.

— Я не могу просто стоять в том зале и позволить ему увести тебя в постель.

Из моего горла вырывается тихий, болезненный звук. Я хватаюсь за ткань его шутовского костюма. Сама не понимая, пытаюсь ли оттолкнуть его… Или притянуть ещё ближе.

— Я не могу, — шепчет он, опуская лоб к моему. — Думал, что смогу. Боги… я ведь поклялся тебе. Но я не могу перестать представлять его руки на тебе.

Каждое слово даётся ему с трудом. Низкое. Надорванное. Будто он выплёвывает их вместе с собственной кровью.

— Чёрт… всё, что он будет делать с тобой в той постели. Как причинит тебе боль. Как возьмёт тебя…

Он обрывает себя.

С силой сжимает челюсть.

— Всё должно быть иначе. В первый раз с тобой должны обращаться бережно. С любовью. А он не способен ни на то, ни на другое.

Эта правда тяжёлым камнем падает мне в грудь. Потому что я знаю — он прав. Я видела, что Алдрик делает с женщинами. Подсматривала через приоткрытую дверь. Чувствовала его зубы на своей коже. Его пальцы, оставляющие синяки на моих запястьях. И это была лишь малая часть того, на что он способен.

Сегодня ночью…

Я стану его добычей.

Я осторожно касаюсь ладонью лица Рена, пытаясь хоть немного облегчить его муку.

— У меня есть средство, — шепчу я. — Тебе не нужно бояться за меня. У меня есть сонное зелье.

Он замирает.

Светлый и тёмный глаза вопросительно смотрят на меня.

— Изольда приготовила его. Для сегодняшней ночи.

Мои ладони медленно разглаживают ткань его шутовского костюма, будто я пытаюсь успокоить нас обоих.

— Оно притупляет чувства. Замедляет разум. Когда я его выпью… когда он…

Горло болезненно сжимается.

— Когда это случится… я не буду до конца осознавать происходящее. Мысленно окажусь далеко отсюда, словно за плотной завесой. Потом я почти ничего не вспомню. Может быть, вообще ничего. В этом и заключается его милосердие.

Я стараюсь говорить как можно мягче.

— Обещаю… со мной всё будет хорошо. Это не тот груз, который ты должен нести, Рен. У меня есть способ пережить это. Просто доверься мне.

Он немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

Даже в полумраке я вижу, как страдание исказило его лицо. Как блестят от слёз ресницы.

— Значит, вот так ты собираешься пережить его? — глухо произносит он. — Опустошить собственный разум… позволить ему делать с твоим телом всё, что он захочет, пока ты…

Он резко качает головой. Слишком резко. Слишком отчаянно.

— Это не милосердие, Сера. Это смерть. Милосердие не должно требовать, чтобы человек покидал собственное тело ради того, чтобы выжить.

Я моргаю.

— Это единственный выход, — тихо отвечаю я.

Его ладони крепче сжимают моё лицо.

Что-то меняется в его глазах. Боль никуда не исчезла. Но теперь под ней горит что-то другое. Свирепое. Непоколебимое.

Решимость.

От силы этого взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Нет, — хрипло говорит он. — Не единственный. Позволь мне помочь тебе.

— Но как? Ты ничего не можешь сделать.

В его глазах вспыхивает огонь.

— Позволь мне подготовить твоё тело к нему.

Эти слова выбивают весь воздух из моих лёгких.

Большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе. Медленно, почти благоговейно. Его голос становится хриплым, полным боли.

— Боги свидетели, больше всего на свете я хочу прямо сейчас унести тебя из этого дворца и никогда не оглядываться. Но я не могу. Не сегодня. Зато могу сделать другое. Я могу позаботиться о том, чтобы он не разорвал тебя на части. Могу подготовить твоё тело к нему, чтобы, когда он… — голос предательски ломается, — тебе было не так больно. Чтобы твой первый раз не состоял только из боли.

Жар мгновенно разливается по моему лицу, груди, опускается тяжёлой волной в низ живота.

— Но кровь всё равно должна быть, — тихо говорю я, сгорая от смущения. — На простынях. Иначе он поймёт. Он будет искать доказательство того, что я не отдала себя кому-то другому.

На его скулах заходили желваки.

— Я не собираюсь отнимать это у тебя, — говорит он, и я чувствую, какая борьба идёт внутри него, как желание и ненависть переплелись воедино. — Как бы ни убивала меня мысль, что первым окажется он… я оставлю тебя нетронутой, Сера.

Его ладонь соскальзывает с моего лица, проходит по шее, по багряному шёлку платья и замирает на моём бедре.

— В этом ты должна мне довериться. Позволь сделать так, чтобы твоё тело захотело этого прежде, чем он коснётся тебя. Позволь мне стать тем, кто пробудит в тебе желание, чтобы боль притупилась, чтобы твоё тело было готово принять его… И чтобы, когда он прикоснётся к тебе, твоя кожа помнила моё прикосновение.

У меня перехватывает дыхание.

Я должна отказаться. Но я уже слишком многого от него потребовала. Он уже доверил мне всего себя. Теперь моя очередь довериться ему.

— Это безумие, — шепчу я.

Это даже больше, чем безрассудство. За такую измену мужчине отрубают голову. Но его глаза не отрываются от моих. Тёмные. Умоляющие. И абсолютно уверенные.

Я думаю о сонном зелье, спрятанном за корсажем, которое выпью, когда Алдрик придёт за мной. Думаю о том, что гораздо сильнее хочу остаться в собственном теле… хотя бы эти последние мгновения, пока ночь ещё не поглотила меня.

Клинок не плачет.

Но клинок сам выбирает, что унести с собой во тьму.

— Да, — едва слышно отвечаю я.

Он шумно выдыхает, словно наконец получил право снова дышать.

— Сделай так, чтобы моё тело запомнило тебя.

И тогда он снова целует меня. На этот раз медленно. Мучительно медленно. Будто впереди у нас целая жизнь, а не несколько украденных минут. Его губы ласкают мои с такой нежностью, что глаза начинает щипать от слёз.

Ладонь, лежащая на моём бедре, медленно собирает шёлк свадебного платья, сантиметр за сантиметром приподнимая его всё выше.

Кончики пальцев едва касаются обнажённой кожи бедра над чулком.

Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

Его ладонь замирает у края моей юбки.

Взгляд удерживает мой.

Каждая линия его тела натянута до предела, словно струна.

Палец медленно проводит по внутренней стороне бедра, и из глубины его груди вырывается глухой звук.

Он поднимает шёлк ещё выше, собирая ткань у моей талии, открывая меня прохладному воздуху тёмной комнаты.

Его ладонь медленно скользит вверх с такой бережностью, что по моему телу пробегает дрожь.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепчет он у самой моей челюсти. — Одно слово и я остановлюсь.

— Не останавливайся, — выдыхаю я.

Его пальцы находят край моего белья, и от одного этого движения дыхание покидает мои лёгкие.

И, милостью Морришан…

Когда он касается меня… Когда шероховатые кончики его пальцев ощущают уже собравшееся там тепло… Мы оба замираем. Он опускает лоб мне на плечо. Всё его тело содрогается. Из груди вырывается наполовину стон, наполовину сдавленный всхлип.

— Боги… Сера, — хрипло произносит он, тяжело сглатывая. — Ты так готова для меня, принцесса.

Это обращение срывается с его губ почти благоговейным шёпотом.