Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП), стр. 32
— Просто доверься мне, Рен, — выдыхает она прямо у моих губ. — И клянусь тебе Морришан, Нитерой и всеми тёмными богинями моей крови… всё закончится совсем не так плохо, как ты думаешь.
Я не знаю, как принцесса и шут могут выйти из такой истории вместе.
Живыми.
Но я ей верю.
Боги…
Я доверяю ей всего себя.
— Три дня, — шепчу я в ответ. — Через три дня… и потом, что бы ни случилось… приходи ко мне. Приходи сюда. Каждый день. В одно и то же время. Я буду ждать тебя.
Она кивает, прижимаясь ко мне. И я целую её. Медленно. Глубоко. Мучительно.
И изо всех сил стараюсь не думать о том, что всего через три дня мне придётся стоять среди толпы и смотреть, как она выходит замуж за чудовище.
Понимая, что я ничего не смогу сделать, чтобы это остановить.
Даже если это меня убьёт.
Особенно если это меня убьёт.
Глава 15
Реник
Собор утопает в тёмно-алом цвете.
Не в мягком, девственно-белом цвете любой другой королевской свадьбы, о которой мне доводилось слышать. В тёмно-алом. Цвете Алдрика. В цвете, в который он облачил свою невесту на пиру. Цвете знамён. Роз. Длинного ковра, тянущегося через весь неф к алтарю, где он стоит и ждёт, точно волк, готовый оскалить клыки.
Весь двор собрался на скамьях, благоухающий духами, сверкающий драгоценностями и гудящий от предвкушения этого зрелища.
Я стою в самом конце, там, где и место шуту, прижавшись к каменной колонне в своём пёстром наряде с колпаком, на котором висят мёртвые бубенцы. Я сам сделал их безмолвными. Сегодня утром дрожащими руками обмотал каждый полосками ткани.
Потому что не смог бы вынести их звон в тот момент, когда единственную женщину, которую я когда-либо любил, ведут на убой у меня на глазах.
Раздаются звуки органа.
И в конце прохода появляется она.
Преисподняя…
Она тоже одета в тёмно-алый. Платье цвета свежей крови. Корсаж низко вырезан и туго затянут шнуровкой, словно сковывает её.
Тёмные волосы уложены под короной. Не той маленькой серебряной, что она носит у себя в покоях. Эта тяжёлая. Золотая. Усыпанная рубинами, похожими на кровоточащие раны на её бледной шее.
Она — самое прекрасное, что я когда-либо видел. И самое ужасное.
Потому что идёт по этому проходу, словно женщина, которую ведут на виселицу. Спина прямая. Подбородок высоко поднят. Вместо лица безупречная фарфоровая маска спокойствия.
Но я знаю её.
Неделями я учился понимать язык её тела. И вижу то, чего не способен увидеть никто другой в этом соборе. За этим спокойствием она кричит.
Она не ищет меня взглядом. И я не знаю, что причиняет боль сильнее — это или если бы она всё-таки посмотрела. Я заставляю своё лицо оставаться таким же неподвижным. Потому что знаю: стоит нашим взглядам встретиться, и я рассыплюсь на части.
И тогда уже невозможно будет скрыть ни своё горе. Ни разбитое сердце.
Как всегда собранная, она смотрит только вперёд. На алтарь. На Алдрика. На будущее, в которое её продали.
Но один раз. Всего один. Когда она проходит мимо колонны, возле которой стою я, её взгляд едва заметно отклоняется. Лишь на мгновение. Тёмные глаза встречаются с моими. И этого единственного украденного взгляда достаточно, чтобы я окончательно сломался.
Она сразу же отворачивается, прежде чем моя мука успевает отразиться в ней. Но я всё равно вижу её. Девушку за этой короной. Ту, что смеялась над шутом, растянувшимся у её ног. Ту, которой я под луной положил сахар на язык. Ту, что стояла со мной на коленях на полу библиотеки покойной королевы и позволила мне поклоняться себе, словно богине.
Она проходит мимо.
А я остаюсь, так крепко вцепившись в колонну, что начинают болеть пальцы. Словно сердце медленно, удар за ударом, вырывают у меня из груди.
Эта церемония могла бы стать пыткой, придуманной в одном из нижних кругов Ада.
Священник монотонно читает молитвы. Я стою в самом конце собора и заставляю себя смотреть. Потому что отвернуться сейчас означало бы проявить трусость, которой я не могу себе позволить.
Алдрик произносит брачные клятвы ровным, звучным голосом. И весь двор зачарован своим королём. Тем, какой он красивый. Благородный. Великодушный. Ведь снизошёл до бедной принцессы из разорённого королевства. Каждое слово, слетающее с его губ, — ложь, облачённая в багровый шёлк. И каждое из них вонзается в меня, как лезвие.
«Быть рядом и хранить…»
И я вспоминаю его руки на её запястьях. Лиловые синяки, которые он оставил.
«Любить и защищать…»
Я вспоминаю следы его зубов на её груди. Раны, которые он оставил на её коже.
«Пока смерть не разлучит нас…»
И в моей ладони снова возникает тяжесть стеклянного осколка. Его острый край, впивающийся в кожу. То, насколько близко я был.
Когда приходит очередь Серы произносить свои клятвы, я едва не ухожу. Не зная, хватит ли мне сил услышать, как она клянётся ему…
Всего через несколько дней после того, как я поклялся ей.
Но когда она начинает говорить, её голос звучит спокойно. Он удерживает меня на месте. Тихий. Осторожный. Каждое слово взвешено. Тот самый голос, который я полюбил. Произносящий слова, за которые я отдал бы жизнь, лишь бы однажды услышать их обращёнными ко мне.
Но она произносит их для него. Отдаёт ему своё тело. Свою душу. Она говорит их чётко, без единой дрожи в голосе.
Идеальная невеста.
И только я замечаю, как её пальцы, сжавшие его ладонь, побелели от напряжения.
Когда священник объявляет их мужем и женой, когда Алдрик поднимает алую фату и берёт её лицо в украшенные перстнями ладони, Сера всего на долю секунды отводит взгляд и находит меня.
Сердце с такой силой ударяется о рёбра, что я уже не в состоянии скрыть свою боль. Её лицо расплывается перед глазами. Слёзы подступают так быстро, что застилают взгляд. Её губы слегка приоткрываются. По щеке скатывается слеза. А потом Алдрик притягивает её к себе.
Накрывает её губы долгим, неторопливым поцелуем, предъявляя на неё свои права, и по моим венам проносится лавина боли и ярости.
Я покидаю собор ещё до окончания церемонии, а за моей спиной уже раздаются бурные аплодисменты всего двора.
Орган набирает силу. И всё заканчивается. Но для меня эта пытка только начинается.
Покидая собор быстрым шагом, я всё ещё чувствую на губах её вкус. Память о ней.
«Позволь мне подарить тебе хоть что-то, что не принадлежит ему».
Я снова и снова цепляюсь за эти слова, пытаясь пережить ярость, горе и собственное бессилие, пока наконец не оказываюсь вдали от ликующего двора.
Теперь она королева Крейвенхолта. В глазах богов и людей она принадлежит ему.
А я всё тот же шут в самом конце зала. С нелепыми бубенцами. И сердцем, изодранным до крови. Тот самый, кто поклялся на могиле своей сестры, что не станет вмешиваться.
К началу свадебного пира я превращаюсь в сгусток ненависти к себе и ко всему вокруг. Мне казалось, хуже, чем смотреть, как она отдаёт себя ему, уже ничего быть не может. Но Алдрик — создание, живущее своими пороками. И главная из них — жестокость.
Сегодня вечером он одинаково пьян и от вина, и от собственного торжества. Большой зал сияет светом тысячи свечей. Двор объедается, празднуя свадьбу.
Во главе высокого стола сидит Алдрик, а по правую руку от него новая королева. Серавин в платье цвета свежей крови. Бледная, словно призрак. С улыбкой, будто вырезанной на лице. Хрупкой. Неживой.
Время от времени он наклоняется к ней, что-то шепчет ей на ухо. Я вижу, как она терпит. Как молча кивает. Как поднимает кубок всякий раз, когда он велит произнести очередной тост.
А среди всего этого праздника мне приказывают выступать. Разумеется. Это единственное, для чего я существую. Моё предназначение. Единственная причина, по которой мне вообще позволено находиться в этом зале.
И сегодня, когда невеста стала его женой, а соперник сломлен, Алдрик решает вонзить нож ещё глубже.