Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП), стр. 13
Но этого не происходит. Она словно не замечает его, будто видит только человека, а не его изъян. Будто рядом с ней я не становлюсь чем-то неполноценным. Чем-то отвратительным.
Я первым отвожу взгляд и прочищаю горло.
Дверь зимнего сада открывается, и входит Изольда. Я даже не заметил, что в какой-то момент она выходила, и опускаю голову, наблюдая, как она подходит к Сере, наклоняется к ней и что-то тихо говорит о примерке платья.
Сера кивает и так же тихо отвечает ей. Изольда на мгновение переводит спокойный, оценивающий взгляд на меня, а затем снова выходит, мягко прикрыв за собой дверь.
В воздухе повисает напряжение, сотканное из слишком явного осознания того, что нас наконец оставили наедине.
Сера делает глоток чая и говорит:
— Скоро мне предстоит примерка платья. Нужно выбрать ткани. Для праздника.
Я медленно киваю, не находя слов. Слишком хорошо осознавая, что край чашки касается её губ, пока она пьёт чай.
Она ставит чашку обратно на поднос, избавляя меня от мыслей, свернувших совсем не туда.
— Ты ведь тоже должен будешь присутствовать, — продолжает она.
Я слегка склоняю голову.
— На чём?
— На празднике Лорда Беспорядка, — отвечает она. — И там будут танцы.
Уголок моего рта приподнимается.
— Плохие танцы, — говорю я. — Что для шута, пожалуй, подходит идеально.
Она смеётся, и, клянусь ангелами небесными, это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Я опускаю взгляд в пол, стараясь не выдать своих чувств.
— А что это вообще за Лорд Беспорядка?
Сера выпрямляется, заправляя за ухо прядь шелковистых волос.
— Во время праздника придворный шут… по крайней мере, насколько я успела понять обычаи этого двора… королевский шут Приней занимает королевский трон в качестве шуточного правителя и председательствует при дворе, переворачивая всё с ног на голову и сея беспорядок. Это своеобразное нарушение привычного порядка, когда всем правит глупость.
На мгновение она задумывается.
— На один вечер шут становится правителем. Он может безнаказанно высмеивать короля и придворных. Разумеется, всё это происходит исключительно ради забавы.
— Звучит рискованно, — замечаю я.
Но сама мысль об этом пробуждает во мне что-то тёмное. Одно лишь представление о возможности публично унизить короля заставляет внутри что-то шевельнуться.
— Именно безнаказанно, — повторяет Сера. — А поскольку на празднике уже будет свой дурак, который станет всем распоряжаться, всем остальным придётся танцевать. Как подобает.
На её губах появляется понимающая улыбка.
— Нельзя прийти на королевское торжество и отказаться, Рен.
Боги…
Как же мне хочется ещё раз услышать своё имя из её уст.
Хочется услышать, как она выдыхает его…
Я резко трясу головой, прогоняя опасные мысли.
— Расскажи ещё, — прошу я, просто потому, что готов слушать её голос бесконечно.
Она медленно проводит кончиком языка по губам, затем опускает ноги на пол. И я ощущаю себя законченным грешником из-за тех мыслей, что тут же приходят мне в голову.
— Нет, — произносит она. — Кажется, у меня появилась идея получше.
В её лице что-то меняется. Появляется почти озорное выражение, и от одного этого зрелища у меня учащается пульс. Обычно она всегда такая сдержанная. Такая собранная. И этот едва заметный лукавый изгиб её губ едва ли не добивает меня.
— Встань, — велит она.
Я вопросительно приподнимаю бровь, но послушно поднимаюсь на ноги. Бубенцы на оставленном на скамье колпаке тихонько звякают, и я вдруг с нелепой остротой осознаю, насколько смешон мой наряд.
Сера тоже встаёт и подходит ко мне, останавливаясь на расстоянии, которое формально можно назвать приличным, но которое всё равно кажется мучительно близким. Она далеко и в то же время достаточно близко, чтобы эту дистанцию можно было преодолеть одним шагом.
— Дай мне руку, — говорит она.
Во рту мгновенно пересыхает.
— Что ты…
— Я научу тебя танцевать. — Она протягивает ко мне ладонь, не сводя с меня своих тёмных глаз. — Если, конечно, ты не хочешь на празднике неуклюже путаться в вальсе на глазах у всего двора. И стать новой мишенью для придворного шута.
На моих губах появляется усмешка.
— А ты, оказывается, хитрая штучка, — говорю я. — Даже не подозревал, Ваше Высочество.
Её пальцы чуть сгибаются, подзывая меня.
И от этого мне хочется думать о совсем неподобающих вещах.
— Руку, шут.
Это прозвище касается чего-то очень глубокого внутри меня, и в этот миг я понимаю, что уже не способен ей ни в чём отказать.
Её ладонь тонет в моей. Маленькая. Нежная. Гладкая.
Мне отчаянно хочется переплести наши пальцы. И я невольно задумываюсь о том, что чувствует она. Делают ли мои грубые, шершавые пальцы с ней то же самое, что её мягкая, податливая рука делает со мной.
Её тонкие пальцы смыкаются вокруг моей ладони, и это прикосновение проходит сквозь меня, словно горячий электрический разряд.
Я наблюдаю, как она с привычной лёгкостью занимает танцевальную позицию. Видно, что принцессу учили этому всю жизнь.
— Теперь эту руку, — говорит она, осторожно направляя мою вторую ладонь к своей талии, — положи сюда.
Преисподняя…
Я перестаю дышать.
Под тонкой тканью платья её талия кажется невероятно узкой, и даже сквозь шёлк я чувствую тепло её тела.
Моя ладонь напряжённо лежит на её талии. Я изо всех сил заставляю себя не двигаться. Не позволить пальцам исследовать её тело.
Она так близко, что я чувствую её запах. Запах сада. Влажной земли. Свежей зелени. И той сладковатой, тёмной ноты яда, что всегда витает вокруг неё.
— А теперь, — говорит она. И хотя я вижу, как румянец медленно поднимается по её шее, нежно розовея на бледной коже, голос её остаётся спокойным. — Всё очень просто. Просто следуй за мной. Наступай туда, куда наступаю я. Не думай о своих ногах.
Проклятье…
Будто я вообще сейчас способен думать хоть о чём-то. От её близости я окончательно теряю голову.
Из-за разницы в росте, когда она стоит так близко, вырез её платья лишает меня воздуха. Мысли мгновенно сворачивают совсем не туда. То, как над корсажем приподнимается её нежная грудь, образуя соблазнительное декольте…
Я тут же заставляю себя отвести взгляд.
Тяжело сглатываю.
— Если не о ногах… тогда о чём мне думать, принцесса?
Её взгляд поднимается к моему.
— О моём теле, — отвечает она.
Боги…
Помогите мне.
— Я имела в виду… где моё тело находится по отношению к твоему.
На её губах мелькает едва заметная улыбка, и, клянусь, она — лесной дух, нарочно посланный сводить меня с ума.
Стоит ей начать двигаться, как я тут же спотыкаюсь. Мой сапог цепляется за подол её платья, колено ударяется о её колено, и я тихо ругаюсь, отчего ей приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.
— Наверное, мне стоило сначала отсчитать, — говорит она, пытаясь найти мне оправдание.
Она слишком добра ко мне. Но дело вовсе не в этом. Я просто слишком увлечён ею, чтобы хоть на чём-то сосредоточиться.
— Давай ещё раз.
Она начинает считать от трёх, и моя правая нога следует за её движением.
Она останавливается.
— Хорошо. Именно так.
Она улыбается мне снизу вверх, и, клянусь богами, ради такого взгляда я готов сделать всё, что она попросит.
Лишь бы она смотрела на меня так каждое мгновение каждого дня. До самого края всех королевств.
Она поправляет мою ладонь на своей талии, поднимая её чуть выше. От этого движения между нами почти не остаётся расстояния.
— Почувствуй ритм. Не считай шаги. Просто двигайся вместе со мной.
Мне стоит огромных усилий не сказать, как именно я на самом деле хотел бы двигаться вместе с ней.
— Разве для этого не нужна музыка? — замечаю я. — Чтобы почувствовать ритм, я имею в виду.
Она задумчиво проводит кончиком языка по губам, едва не заставляя меня опуститься перед ней на колени.