"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 940
— Я не говорила, что он здесь, — теперь тон Лахесы тоже был холоден. — Я говорила о том, что наш дом — не место для подобного поведения.
— Значит, он не здесь?..
Ну что за идиот. Ничему не учится!
— Этого моя сестра тоже не говорила, — тон Атропы ничем не отличался от тона её сестёр. — Может быть, начнёшь уже слушать, что мы тебе говорим, невежа?
— Э-эй! — Аполлон, судя по тому, как сдвинулись зайчики на стене, отступил на пару шагов назад. — Не забывайтесь, Мудрейшие. Мы уважаем вас, н-но мы всё ещё Боги… властители Мироздания…
Внизу повисла тишина — я бы сказал, гробовая; можно было бы представить всё, что сейчас могли бы сказать Аполлону три сестры — о неумолимой судьбе, о том, что ей подчиняются Боги, о том, что для Мойр нет разницы между Богами и муравьями…
Но Мойры молчали. Может быть, потому, что Аполлон и так знал то, что они могли бы ему сказать?
Позади меня вновь что-то тихо прошуршало; обернувшись, я увидел за спиной то, чего не заметил поначалу, когда только шагнул в темноту чердака.
Там, позади, расстилалось бесконечное золотое поле — шевелящееся, тихо колыхающееся и слегка шуршащее. Миллионы и миллиарды литок, трущихся друг от друга; целый океан золотых нитей. Где-то нити лежали гладко, где-то вздымались ввысь или падали с потолка; чем дольше я на них смотрел, тем дальше уходил мой взор в бесконечность этого грандиозного, космогонического плетения.
Судьба. Все судьбы живущих ныне — от мельчайшей травинки до Зевса или Одина; все они здесь. Я вглядывался, и нити словно набирали свечение — золотое, белое, красное, зелёное…
Значит, здесь прячут сёстры свою пряжу?
И зачем они втолкнули меня сюда? Чтобы я коснулся нитей судьбы — или наоборот, чтобы держался от них подальше?
— Кхм-кхм, — откашлялась Артемида, перебив мою мысль и заставив меня вновь обернуться к щели. — Мудрейшие… я понимаю, что слова моего брата дерзки, но поймите и вы: Сизиф приговорён Зевсом к смерти за преступления против Богов, и наша задача, как посланников отца — обнаружить его, где бы он ни был.
Она шагнула вперёд; я увидел её внизу — высокая, но тонкая фигура, россыпь золотых волос; такая же, как тысячу лет назад.
— В конце концов, — заключила она, — при всём уважении к вам, Мудрейшие — разве Судьба не обязана быть беспристрастной?
— Разве кто-то может назвать нас пристрастными? — сухо усмехнулась Клото. — Мы ни слова не сказали о Сизифе.
— Вот именно! — вставил Аполлон. — Вы…
Он осёкся и замолчал; зайчики на стене вновь сместились.
— Мы говорили об уважении к нам, — весомо сообщила Атропа. — Вы пришли в наш дом, дети Зевса, прервали наше уединение. С порога начали хамить нам, чего-то требовать…
— В нашем доме вы — наши гости, — продолжила её мысль Лахеса. — А наши гости либо ведут себя так, как подобает вежливым гостям… либо выметаются вон. Это вы, Боги, способны уяснить?
Я не видел лица Артемиды, но отчего-то живо представил, как скрипнули от досады её зубы. Да, она на порядок умнее братца, сдержаннее и умеет прикинуться вежливой. Но всё же и её не миновала общебожественная мания величия. Даже тогда, в тот раз, в тот самый момент, когда мы…
Упс; я поморщился. В виске стрельнуло острой болью.
А Артемида резко подняла голову вверх; в глазах мелькнул огонь охотничьего азарта.
— Он здесь, — отрезала Богиня охоты.
Что⁈ Вот чёрт… Она что, может чувствовать мои мысли о ней? Я думал, то проклятие просто заставляет меня молчать, и всё…
— Да! — возликовал Аполлон. — Я же говорил! Послушайте, мудрейшие; мы очень сильно вас уважаем, но всё-таки пришли не к вам, а за ним, по делу, и дело это важно для самого Зевса…
— Братец… заткнись, будь добр, и не делай всё ещё хуже, чем есть, — свистящим шёпотом выдохнула Артемида, шаря глазами вокруг. Кажется, она не видела, где именно я нахожусь — лишь чуяла, что я где-то рядом, совсем близко. — Мудрейшие. Нам нужен Сизиф, и, уважая вас, мы готовы выслушать, что вы попросите за его выдачу.
Я оглядывался по сторонам. Насколько старухи смогут их задержать? Насколько поможет… то, что я у них только что получил? Уходить бы, но куда… из этого чердака один выход — вниз. А вокруг лишь моря, равнины, пустыни нитей, чьё свечение становится всё ярче и ярче с каждой минутой…
— Выдачей, — поморщилась внизу Лахеса; они с Клото вышли туда, где я мог их видеть, когда как Атропа пока оставалась вне моего поля зрения. — Будто на базаре торгуемся.
— Не горячись, сестра, — Клото положила руку ей на плечо. — В словах Богини, по крайней мере, уже больше уважения, чем в словах её дурня-братца.
Раздалось возмущённое аханье Аполлона; даже напуганный, Бог не терпел таких слов о себе — обычно. Но что он мог им возразить?
— Хорошо-хорошо, — раздалось с той же стороны хихиканье Атропы. — Ты права, сестрица. Пусть каждому будет дано то, что он заслужил.
Свечение вокруг меня стало уже совсем ярким, почти нестерпимо; теперь не заметить его было бы невозможно. Вместе с тем там, внизу, как-то как будто потемнело. Скромный домик заскрипел, меняясь и ломаясь…
Спустя несколько секунд мы стояли в огромном зале. Все шестеро — я, невозмутимые сёстры-старухи, мигом подобравшаяся в охотничьей стойке Артемида и обалдевший Аполлон. Нимб последнего светился, но это свечение было едва заметно на фоне свисающих отовсюду нитей судьбы.
— Привет, Артемида, — усмехнулся я. Когда дела плохи, нужно хотя бы не ронять лицо, верно? — А ты всё так же хороша… в выслеживании.
— Заткнись!! — рявкнула Артемида, рванувшись в мою сторону. — Клянусь, я сотру тебя в порошок здесь, на месте!
— Стой-ка, милочка, — заметила Клото.
Раздался глухой стук; Артемида, которая была от меня уже в трёх шагах, неожиданно отлетела назад и рухнулся прямо в груду золотых нитей.
Стоп. Если Артемида здесь, то почему она ещё там…
И там…
И там…
— Зал зеркал! — первым сообразил я, пока Боги недоумённо оглядывались. — Что за фокусы?
— Никаких фокусов, Сизиф, — рассмеялась Лахеса. — Каждый получает то, что заслужил.
— И… что это должно значить? — Аполлон пытался говорить достойно Бога, но голос опять дрогнул.
— Вот и я не понимаю, что, — согласился я. — Вы хотите меня выдать или отпустить? Или решили развлечься за мой счёт?
Все три сестры рассмеялись, и зеркала чуть закачались от звука. Вокруг меня были бесконечные коридоры, повороты; десятки встающих с пола Артемид, испуганно оглядывающихся Аполлонов. И нити, нити, всюду нити…
— Судьба должна быть беспристрастной, — сообщила Атропа; трёх старух в этом зеркальном лабиринте не было видно, но ощущение, будто они где-то рядом, смотрят — то ли стоят прямо у тебя за спиной, а то ли наблюдают сверху — не оставляло ни на миг.
— Потому мы не можем выбрать сторону, — пояснила Лахеса. — Отпустить тебя, Сизиф, значило бы встать на твою сторону в этом споре…
— … а выдать тебя —встать на сторону Богов, — закончила Клото.
— Короче! — рявкнула Артемида, поднимая голову вверх. — Мудрейшие… вы не объясняете, вы делаете ещё сложнее!
— Разве? — Атропа хмыкнула. — Всё просто, деточка. Всё очень-очень просто. Всё происходит само собой, как решит Судьба. Мы не вмешиваемся, но каждый получает тот итог, который создал для себя сам.
— Сизиф пришёл сюда как добрый гость, был с нами щедр и вежлив, — пояснила Клото. — Но он действовал из корыстных интересов.
— Разве вы были чем-то недовольны? — уточнил я, тоже подняв голову.
Смех всех трёх сестёр вновь задрожал вокруг нас — и резко, в одну секунду, стих; даже эхо исчезло.
— Ты пришёл к нам за услугой, Сизиф, и ты её получил. За твои вежливые слова, твои подарки мы уже отплатили тебе и ничего тебе больше не должны. Но всё же ты был вежлив, а потому ты получишь от Судьбы шанс, — сообщила Лахеса. В голосе больше не было ни смеха, ни пьяных ноток — только торжественная мрачность Судьбы.
— Ты, Аполлон, решил, что твоя божественная природа выше Судьбы, — заговорила Атропа. — Нахамил нам и пытался командовать в нашем доме. Судьба за это дарует тебе наказание.